— Юль, — слышу хриплый шепот, и только в этот момент замечаю острый взгляд Саши.
Он стоит слишком близко, и мне хочется отшатнуться, но я по-прежнему стою и слушаю, как девчонки там что-то обсуждают.
— Ты ведь знаешь, что мы найдем лучших спецов, — уверенно заявляет он, не сводя взгляда.
Сейчас мне все равно, что мы никто друг другу, и что грязь, которую мы после себя оставили, вновь хочет всплыть наружу, хотя казалось, что я все отмыла. Сейчас мне важен лишь наш ребенок.
Киваю ему, утирая кончиками пальцев слезы.
— Не бросай ее, ты ей нужен, — вырывается из меня, а он всем корпусом разворачивается ко мне и вглядывается своим пронизывающим взглядом."
"Он на секунду хмурится, а потом опускает глаза в пол. Молчит, не говоря ни слова, но есть что-то в этом движении. Хотя и мне должно быть все равно, чем он наполняет свои действия и слова.
Мы чужие люди друг другу. Единственных два человека, для которых мы не чужие, сейчас наконец выныривают из-под одеяла и замечают нас.
— Малышка, — тут же увидев Дашу, я бросаюсь в палату.
Она всхлипывает и уже тянет руки. Обнимаю ее, прижимая к себе, хаотично оставляя поцелуи.
— Боже, я так испугалась! — шепчу ей, поглаживая волосы.
— Ма, все нормально, — прижимается она ко мне: — Карина быстро сориентировалась.
Киваю, обхватывая ее лицо ладонями, и рассматриваю бледную кожу с синяками под глазами.
— Девочка моя, как ты? Как чувствуешь себя? — пытаюсь рассмотреть ее руки и вообще всю ее.
Но она вдруг зависает на входе в палату.
— Пап? — удивлённо шепчет с едва заметной улыбкой.
— Привет, принцесса, — улыбается Саша, и я слышу теплоту в его голосе.
Как бы мне не хотелось его ненавидеть, отец он неплохой, несмотря ни на что.
Мы, каждый, делаем так, как умеем. Единого учебника, как быть мамой и папой, к сожалению или счастью, нет.
— Напугала нас всех, — он подходит ближе, а Даша вся рдеет.
Он обнимает ее, пока я немного двигаюсь в сторону, давая им эту паузу друг на друга.
— Прости, — шепчет ему Дашуля в ответ.
Вижу, как Саша сжимает ее в объятиях, и вероятно только в этот момент осознаю, насколько ему было тревожно и сложно.
Да, конечно, он мужчина, и женщины привыкли видеть в них сильное плечо. Но в эту секунду, замечая, как его пальцы поглаживают спину ребенка, как он утыкается ей в плечо, и как его всегда прямая и гордая осанка немного горбится, я вдруг отчетливо ловлю себя на мысли, что он переживал не меньше нашего, просто прятал это за маской своей извечной собранности.
