Карета в центре двора мешала ему опуститься на землю, кучер присел, придерживая шапку. Рон развернулся и скрылся за стеной.
Он исчез из вида, а я едва не бросилась к воротам, чтобы узнать — там ли он, не привиделся ли мне его образ? Говорят, от печали можно тронуться рассудком…
Я заставила себя стоять на месте, до боли в руках держась за перила веранды. И смотрела, смотрела на створку ворот. Чудилось, что прошла вечность, а на самом деле — не больше минуты."
"Створка приоткрылась, и темная фигура опрометью бросилась к крыльцу.
Но тут Рон увидел меня и застыл на месте, и дальше пошел уже медленней. Он часто дышал, как после быстрого бега. Сколько времени он провел в полете?
— Рози…
Он встал на нижнюю ступеньку крыльца и поднял голову. Я молчала, глядела на него, комкала в руках дорожные перчатки и кусала губы.
— Не езди на бал!
— Да что ты? Тебя забыла спросить!
Я удивилась, как холодно и жестоко прозвучал мой голос.
Рон поднялся еще на одну ступеньку, он не отводил от меня взгляда зеленых пронзительных глаз.
— Норри сегодня утром получила от тебя второе письмо. О первом она мне не сказала… Она со мной не разговаривала много дней. И я понимаю почему…
Ого! Если уж наша болтушка Норри, которая совершенно не умеет хранить секреты, держалась столько времени, значит, она очень зла на Рона. Очень! Зла!
— Это письмо тоже предназначалось не тебе, — сухо сказала я.
— Да, да. Я знаю.
Рон сделал еще один шаг вперед. Теперь мы стояли совсем близко: глаза в глаза. От разгоряченного после быстрого полета тела Рона поднимался пар.
Он летел несколько часов, чтобы увидеть меня. Но зачем? Что можно изменить? Все сказано… Только лишняя боль перед разлукой.
— Не езди на бал, Рози.
— Почему? — произнесли мои губы.
— Я чувствую, это ловушка. Неспроста такая поспешность! Король не выпустит тебя. Не езди!
— Почему? — снова спросила я.
Рон мотнул головой, будто его изнутри раздирали тысячи слов, а он не мог подобрать нужные. Хотел накрыть ладонью мои трясущиеся от холода и волнения пальцы, но ладонь застыла в воздухе, ведь он потерял право держать меня за руку так, словно мы по-прежнему друзья…
— Рози… — В голосе Рона прозвучало столько отчаяния, что я вздрогнула.
— Я не знаю, как сказать. Как передать все, что я чувствую. Я верил, я поступаю правильно. Как мне отплатить за спасение жизни? Спасение рода? Этому поступку нет цены. Я думал: отказаться от своих чувств и посвятить себя служению — меньшее, что я могу…
— Ты дурак, да? — прошептала я.
