— Мы с ним сами только недавно узнали об этом…
И коротко рассказываю о дневнике Беляевой Розалины — амбициозной глупышки, которая наворотила столько бед из-за того, что легкомысленно связалась с подлым Германом Мрачко.
Лебеда слушает, не перебивая и ничего не уточняя. На меня он даже и не смотрит.
После загса он вообще какой-то ровный, как будто взрыв у него уже произошёл, но все его проявления остались внутри, под жестким контролем хозяйской оболочки. И такое впечатление, что от ближайшего будущего он не ждет ничего хорошего.
Я исподлобья кошусь на него, нервничая всë сильней, и умолкаю.
Да что же с ним такое, неужели неожиданная женитьба настолько тяжело далась ему, что он даже разговаривать со мной не хочет?!
— С отцом тебе повезло, — изрекает в конце концов Лебеда, барабаня пальцами по колену. — Родная кровь для Бати всегда стояла на особом месте. Тем более, что живых родственников у него — раз-два и обчëлся.
— Ты что, совсем не удивлен?
— Удивлен, — равнодушно кивает блондин, по-прежнему не глядя в мою сторону.
— Но меня больше интересует, как ты представляешь наши дальнейшие отношения. Учитывая твое отвращение… вот к этому.
И он небрежно касается пальцем обожженной части своего лица под повязкой.
— Отвращение? — так, чувствую, еще немного, и у меня глаз задергается. — Да с чего ты взял, что я испытываю отвращение?!
— По твоей реакции, — Лебеда наконец поворачивается ко мне и смотрит в упор с кривой усмешкой. — Забыла, как отшатнулась от меня в больнице, когда я приблизился? А вот я отлично запомнил.
Ты можешь сколько угодно теоретически убеждать и себя, и меня, что это для тебя неважно. Но когда дойдет до дела, то реальность всë расставит на свои места.
Я стискиваю зубы.
Значит, слова без дела для него пустой звук?! Ну погоди, Беда-Лебеда, я тебе сейчас устрою такую реальность, что мало не покажется!
Быстро наклоняюсь, чтобы расстегнуть липучки на ботинках и сбросить их. Потом, игнорируя пристальное внимание мужа, залезаю на свое кресло с ногами, ползу дальше…
…и останавливаюсь, когда подо мной возникает упругая жесткость его колен, а наши взгляды — почти на одной линии.
Лицом к лицу.
Лебеда каменеет. Тëмный шоколад его глаз густеет, и надменный рот приоткрывается:
— Ты…
— Тихо, — я торопливо закрываю его губы ладонью. — Сейчас моя очередь говорить. А то ты уже наговорил столько, что у меня в голове не укладывается.
На таком близком расстоянии все последствия химического ожога особенно заметны.
