— Она носит нашего внука, мы все… — интонацией подчеркивает последние слова, — мы все… будем заботиться об Алине, создавать благоприятную для нее обстановку, чтобы она выносила здорового малыша. Надеюсь, ты меня услышала, и мы больше не вернемся к этому разговору, — строго заканчивает. Малика ждет подтверждения, возможно, кивка, но я упрямо молчу, глядя прямо ей в лицо. Вижу, что свекрови не нравится мое упрямство. Зло поджимает губы, разворачивается и величественно покидает мою спальню."
"Еще один кусочек моей души покрывается тенью.
В очередной раз убеждаюсь, что разочаровываться в людях всегда неприятно. Даже если этот человек практически ничего для тебя не значит, от обиды хочется плакать.
Эльдар так и не пришел поговорить. Его вообще не было в особняке.
От ужина я отказалась. Александра попыталась настоять, но я сказала, что переела в обед, и меня немного мутит. Когда бабушка Атана пришла проведать меня перед сном, я притворилась, что уже сплю. Не хочу делиться плохим настроением, а на то, чтобы притворно улыбаться, не осталось никаких сил.
Весь день в голове звучали слова свекрови: «…осознаешь свое положение в этом доме…». По-другому это звучит: «Ты никто в этом доме!». Неужели всю жизнь мне придется глотать обиды? Всю жизнь придется чувствовать себя пустым местом?
Бабушка Атана нежно погладила меня по волосам, что-то ласковое прошептала на родном языке и тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Платину моей боли и обиды прорвало. Утирая слезы уголком пододеяльника, я тихо всхлипывала в подушку.
Завтра проснусь с красными, опухшими глазами…
— Ты почему плачешь? — голос Эльдара прозвучал так неожиданно, что у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди.
— Что ты здесь делаешь? — старалась не всхлипнуть, вышел звук, похожий на икоту.
— Я спрашиваю, почему ты плачешь? — игнорируя мой вопрос, подходит и включает нижнюю подсветку.
— Живот болит, — не придумала ничего лучше и тут же пожалела. Он подается ко мне, но тут же отступает.
— Сейчас вызову врача. Почему сразу не сказала? — складывается ощущение, что Эльдар действительно волнуется.
В его руках загорается экран телефона.
— Не надо никому звонить, у меня ничего не болит, — резко отвечаю, вытирая мокрые щеки. Смотрит на меня, прищурив глаза. Словно пытается решить сложную головоломку. Я не собираюсь ему помогать. Прячет телефон в задний карман брюк. Подтягивает к кровати кресло.
— Почему ты плачешь? — усаживаясь, спрашивает он. Руки держит на коленях, пальцы складывает в пирамиду.
