Боль прокатилась по телу, заставив рухнуть на землю и выгнуться дугой. Казалось, будто все сухожилия так напряжены, что вот-вот порвутся. Крик застрял в моём горле, и я лишь сдавленно захрипел.
— Ты чё?! Ты чё?! Не смей тут подыхать! Лекаря! Лекаря сюда! — заголосил сторож. Его голос становился всё тише и тише, а в следующий миг я потерял сознание.
Очнулся я в лазарете в тот момент, когда толстая медсестра подняла моё веко и посветила туда фонариком. Подскочив, я отполз назад.
— О, господи! Чего, как чёрт, скачешь? Напугал, паршивец! — взвизгнула медсестра и, схватившись за грудь, обратилась к своей подруге.
— Людочка, накапай мне валерьянки, сердце расшалилось.
— А может, сразу коньячку? — хмыкнула тётка с завитушками на голове.
— Если только вечером. А пока валерьяночки, пожалуйста.
— Ха. Как пожелаете, госпожа, — завитушка наигранно поклонилась и пошла за валерьянкой.
— Ну, рассказывай, — велела толстая медсестра и уставилась на меня, будто я ей что-то должен.
— Что лассказывать? — нахмурился я, чувствуя странные изменения в руках и ногах.
— Рассказывай, откуда ты такой проблемный взялся? Слышала, ты и в прошлом пансионате постоянно сознание терял. Может, у тебя эпилепсия? — Она вздохнула и включила на фонарике режим стробоскопа. Огонёк замигал, как припадочный, ударив мне по глазам. — Язык не глотаешь, уже хорошо. — Медсестра что-то записала в раскрытый разлинованный журнал и посмотрела на напарницу. — Людка, выходит, у него не эпилепсия.
— Может, он этот, как его? Нарколептик! Во! — Кучеряшка ткнула пальцем в потолок и улыбнулась.
— Да ну, ты чё такое говоришь? В два года и уже наркоман? Бред, — нахмурилась толстуха.
— Тьфу! Ну ты и дура, Зин. Какой наркоман? Нарколептик — это человек, который может уснуть на ходу.
— Ты давай, не умничай. Я тут старшая медсестра, вообще-то, — фыркнула толстуха. — Валерьянку накапала? Ага, спасибо. — Она взяла стакан с валерьянкой и залпом осушила его. — Быть добру. — Просипела медсестра, как бывалый алкоголик.
На голове толстухи был чепчик, а ещё волосы.
Отвратительного качества волосы. С секущимися концами и, скорее всего, они дико ломкие, о чём говорили куцые редкие пряди, лежащие на плечах женщины.
— Ладно, Миша. Здоров ты, как конь, — махнула рукой толстуха.
— А вдруг у него сотрясение? Вот сознание и теряет.
— Да какое сотрясение? Нет ни одного симптома, это подтверждающего. Ты по голове сегодня получал? — спросила толстуха, и я отрицательно покачал головой. — Ну вот.
