Теперь придётся думать о каждом своём действии, чтобы не сболтнуть и не сделать чего лишнего. Хотя, наверное, уже слишком поздно. Я и так слишком много странного сказал и сделал. Радует, что это — мама. Она не предаст. Так ведь? Ведь не предаст?
Я выбежал на улицу и врезался в капитана.
— Куда несёшься? — спросил Гав, держа в руках два пакета с тряпьём.
— За дловами. А то дом плоховато голит. Отсылел, — ухмыльнулся я.
— Весельчак, — хмыкнул Гав и протянул мне пакеты. — В одном твоя одежда, а второй матери отдашь.
Будете в этих тряпках ходить, сойдёте за местных. Топай. Дров я сам принесу.
Я вернулся в дом, отдал пакеты матери. Она в это время пыталась сбросить с кровати пожелтевший матрас. Пришел Гав с охапкой дров, сложил их у печки, а после позвал всех на кухню.
— Значит, так. Запаса провианта у нас хватит ровно на один раз поесть. — Капитан указал на коробку сухого пайка, лежащую на столе. — Кушаем — и спать.
— А что мы будем есть завтра? — спросила мама, нахмурив бровки.
Услышав её вопрос, Гаврилов потёр виски, как будто внезапно разболелась голова.
— А кушать мы будем, Елизавета Максимовна, то, что сами приготовим. Вы же умеете готовить?
— Я тебе что, кухарка? — возмутилась мама.
— Если хотите сытно есть и не горбатиться на трёх работах, то да, кухарка, — прорычал Гав.
— О-о-о. Вот и пелвый семейный скандал подъехал, — закатил я глаза, залез на лавку и разорвал коробку сухпайка. — Пока будете лугаться, я поем, если вы не плотив.
Первая банка, какая попалась мне на глаза, была рисовой кашей с мясом.
Правда её тут же отобрал Гав.
— Куда ты? Сначала разогрей, потом ешь. Она же мерзкая на вкус, когда холодная. — Спецназовец порылся в сухпайке, взял ещё пару банок и поставил их на печку. В это время мама тайком посматривала на него, стараясь скрывать улыбку.
Десять минут спустя ужин был готов. Гав принёс банки и открыл их, выставив на стол. Сам же брать ничего не стал, дождался пока мы выберем себе блюдо по вкусу, а себе забрал оставшееся. Ну, что я могу сказать? Каша с мясом вполне съедобная.
В пансионате кормили куда хуже. Единственное что не понравилось, так это обилие жира. Доев банку, я уделался по самые локти.
Следом я слопал безвкусную гадость под названием галеты. Даже туалетная бумага была бы вкуснее. Хорошо, что кофейный напиток был сладковат и смог смыть изо рта привкус этой трухи. Когда я уже допивал кофе, мама заметила это и попыталась вырвать у меня его, но было поздно, я заправился кофейком до самых краёв.
