Но когда людей становится меньше, все больше решений остается за тобой.
Когда командиры исчезают, приходится что-то решать самому.
Отчасти потому, что мне не хотелось включать мозг обратно и начинать думать, а отчасти – именно из-за того, что он все равно постепенно включался, – я решил рассказать Богослову о последнем разговоре с командиром. Может, он придумает, что делать дальше в такой ситуации.
– Помнишь, как Оператор вколол себе тот бланк? А потом его уничтожил? Он его не уничтожил.
Богослов на меня не смотрел.
Он оглядывал просвет перед следующим домом – метров сто от нашего укрытия до стены. «Шалуны» наверняка зачистили всю местность, но они не могли прочесать все этажи жилых домов. Кто-то, может, только и ждет, когда мы выбежим на открытую, пристрелянную полянку.
– Ага, – только и сказал он. – А чего он мне не сказал?
Чувствовалась все же обида в его голосе. Может, потому и отвернулся.
– Я думаю, что просто ближе других в этот момент был. Так вот, как я понял, он о том, что есть еще одна копия бланка, сказал Петру Семеновичу.
Недавно. После того уже, как чемоданчик накрыли. Просил, чтобы забрали и использовали. А потом – видишь как. С изъятием пошли накладки за накладками, а сейчас и вовсе – подстава от начала до конца.
– Я первый, ты через три секунды. Даже если начнут стрелять, все равно беги. Проскочишь, пока на меня клюнут.
– Когда я вернулся в ясли?
– Пошли, – не стал он отвечать.
На другой стороне мы прижались к стене, и Богослов быстро и коротко выглянул из-за угла.
– Пусто везде. Трупы. «Шалуны» какие-то совсем уж жестокие.
– Повышение степени угрозы у них это называется. Это только у нас жестокость.
– Тоско? – Богослов говорил уже в рацию. – Тело командира где?
– Тут, – откликнулся Тоско. – Мой еще один умер. Вы давайте быстрее там, выбираться надо. Что-то хуже становится, опять бешеные забегали. Одного «шалуна» свалили. Так что действительно плохо тут.
– Ладно. Сделай доброе дело. Найди обогреватель. Вырежи у него из бедра то место, где карантин был вживлен.
И сделай так, чтобы оно где-нибудь в тепле пока полежало. Тридцать шесть и шесть. Не спрашивай ничего, потом все объясню.
– Ну ладно, если ты считаешь, что нам тут заняться больше нечем, то сделаю, – с сарказмом ответил Тоско.
– Это важно, – сказал Богослов. Потом мне: – Не нравится мне эта улица. Давай-ка попробуй одного из своих на крышу забросить. И я тоже попробую. Может, доберутся, шары чугунные.
