Не замечаю, как проходит время. Но голос Дилары заставляет очнуться и вспомнить, что нужно бы перекусить. Иначе помру с голоду.
— Обедать идем или закажем сюда? — спрашивает она. Мысленно подмечаю, что девушка грустная. Настроения нет.
— Лучше закажем. Что случилось?
— Да ничего, — отмахивается, но я настаиваю на своем.
— Выкладывай давай, Дилар.
Она вздыхает, садится напротив в кресло.
— Мне очень нравится Эмиль, — признается подруга. А у меня сердце в груди сжимается, становится хреново на душе. Хочется сказать, что мне тоже, однако я прикусываю язык.
— Зашла к нему под предлогом, что ему нужно документы подписать. А там Наталья та. Крокодил долбанный. Не понимаю, ей Глеба не хватает?
— Так, может, по работе? — тихо уточняю я. Больше всего стараюсь убедить себя в этом.
— Да нет же, — машет она рукой перед своим лицом, грустно усмехаясь. — Я же не ребенок. И тем более не слепая. Она ему в рот смотрела, а он отвечал так оживленно и улыбался ей искренне, Арин.
Зря ты, Дилара, все это мне рассказываешь.
Потому что мне становится очень больно от той картины, которая встает перед глазами. Эмиль и Наталья.
И зачем ты так со мной, Бестужев? Чего добиваешься? Чем я хуже той искусственной куклы? Ведь ты отзывался о ней ужасно. И что теперь изменилось?
Глава 10
Дилара заказывает пиццу. Аппетит окончательно пропал после рассказа подруги. Я вдруг ловлю себя на мысли, что дико ревную Эмиля. И это такое странное ощущение... Потому что я своих бывших никогда не ревновала. Мне было все равно, где они и с кем проводят время.
Наверное, просто верила и не задумывалась над этим. А сейчас... А что сейчас? Да я даже сама не понимаю. Лишь одно осознаю: влюбилась в Бестужева по уши.
— Ты сказала, у тебя с отцом проблемы, — говорит Дилара с набитым ртом. — Что опять случилось?
— Хочет меня замуж выдать, — честно признаюсь я, не желая скрывать планы папы от лучшей подруги. Но за кого выдать — я лучше промолчу. Ибо это просто безумие.
— А вот отсюда поконкретнее, — кладет она кусок пиццы в сторону и смотрит распахнутыми от удивления глазами.
— За кого это? И что вообще за ерунда такая? В каком веке живем?
— Мы — в двадцать первом. А отец где-то в девятнадцать-двадцатом остался, — стараюсь пошутить я, но получается так себе. — Не важно, Дилар. Важно то, что я осталась без колес и крыши над головой. Придется ехать в гостиницу и несколько дней ночевать там, пока не найду нормальную съемную квартиру."
"— Вот ты тоже ерунду несешь, — цокает она языком.
