Присел у ручья, поставив ведро рядом. Провёл пальцами по влажной почве, ощущая её прохладу и липкость.
Подходит.
Горностаи, как и хорьки, любят такие места. Внимательно осмотрел землю: мелкие камешки, корешки, примятый мох. Ничего. Двинулся вдоль ручья, глаза скользили по траве, где местами она была примята. Следы? Возможно, но слишком старые, размытые росой, не то, что мне нужно.
У корней старой ивы, где земля была чуть суше, заметил то, что искал.
Едва видимый отпечаток: маленький, с чёткими когтями, четыре пальца.
Хоть у зверьков пальцев пять, но рудиментарный слабо развит и не оставляет отпечатка в следах.
Горностай.
Присел, пальцы коснулись следа, и я почувствовал, как сердце стукнуло быстрее. Азарт Зверолова вспыхнул в груди — тропа найдена. Я осмотрелся: рядом был ещё один след, чуть свежее, ведущий к воде.
Он был здесь, возможно, вчера вечером. Значит вернётся. Я запомнил рисунок следов, их глубину, расстояние между ними — всё это отложилось в голове, как на странице книги.
Зверёк должен почувствовать запах рыбы и прийти.
Если его поведение схоже с тем, что я знал.
Начнём.
Глава 10
Теперь ловушка.
Я выбрал место у корней ивы, где трава была гуще, а земля мягкой. Достал окунька из ведра, его чешуя холодила пальцы, а тело всё ещё слабо дёргалось. Разрезал его серпом, стараясь не повредить внутренности — запах должен быть сильным. Тёплая и липкая кровь потекла по лезвию, и я вытер руку о траву.
Положил рыбу в центр ловушки, аккуратно расправив прутья, чтобы дверца могла захлопнуться.
Камень, привязанный к стеблям «телесника», должен был сработать как противовес. Я проверил узлы — они держались крепко, хоть и царапали кожу, когда затягивал их.
Установил ловушку, отошёл подальше и присел за кустом, чувствуя, как колючие ветки слегка цепляют рубаху.
Ждать — это всегда самое сложное.
Мышцы ныли, спина затекала, но заставил себя сидеть неподвижно. Ветер шевелил листву, и я чувствовал, как прохлада касается шеи, смешиваясь с теплом от разогретого тела.
Так и сидел, затаившись за кустом ивы, укрытый ветками, чтобы ни шорохом, ни запахом не выдать себя.
Мои глаза были прикованы к ловушке.
Резкий и манящий запах рыбы разносился по ветру, и я надеялся, что он приманит зверя — всё-таки до сих пор не знал, сработает ли это на «местном» горностае.
Ручей журчал, смешивая звуки с сыростью леса, а тени от ив тянулись длинными полосами по траве. Всё было как в тайге: выбрать место, поставить ловушку, ждать.
