Сказано было, годков через пять…
Я наклонился к нему ещё ближе, чувствуя, как адреналин разгоняется по венам:
— Нет никаких указов короля. Никаких разрешений на Звероловство. Думаешь я не знал, что ты врал с самого начала?
Староста сжал губы, но молчал, в его глазах заметалась тревога. А я продолжил, не повышая голоса:"
"— Барут готов подтвердить это публично. И не только он. Его родители тоже готовы высказаться — ведь я спас жизнь их сына, ты сам сказал. Представь на секунду, как это будет выглядеть? Вся деревня узнает, что их глава обманывал молодого Зверолова, лишая казну королевства потенциального дохода.
Держал его силы взаперти, не давал развиваться.
Ефим побледнел. Его пальцы на рукояти трости дрожали от ярости:
— Ты… ты осмеливаешься мне угрожать?
— Это не угроза, — холодно ответил я. — Так и будет. Ты потеряешь всё своё влияние и авторитет среди жителей. Объявляй меня Звероловом. Либо я делаю что сказал, и тогда твоему авторитету придёт конец прямо здесь, на этой поляне.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза.
Ефим дышал тяжело, его лицо исказилось от злости. Маска доброжелательного старосты окончательно спала, и передо мной стоял человек, привыкший к власти и не терпящий никакого сопротивления.
Но в его глазах мелькнула та же паника, что у загнанного зверя — он цеплялся за свою власть всеми когтями.
— Значит, вот как ты решил поиграть? — прошипел он сквозь зубы. — Уверен, что справишься, щенок?
В его голосе звучала неприкрытая ненависть. Все лицемерные улыбки и сладкие речи исчезли.
Сейчас передо мной был настоящий Ефим — злой и опасный.
— А ты сам-то уверен? — не дрогнув, спросил я.
Ефим ещё несколько мгновений буравил меня взглядом, затем медленно выпрямился. На его лицо вернулась привычная маска, и я видел, каких усилий это ему стоило.
— Жители деревни! — громко воскликнул он, поворачиваясь к толпе. — У меня есть важное объявление!
Толпа замерла. Григорий нахмурился — он чувствовал неладное. Отец Барута вновь едва заметно кивнул мне, показывая готовность поддержать в случае необходимости.
— Я должен… исправить одно недоразумение, — продолжил Ефим, и каждое слово давалось ему с трудом. — В связи с болезнью Максима и его неопытности, я временно ограничил его деятельность, переживал за жизнь парня. Но теперь, когда он прошёл обряд совершеннолетия, и я вижу, что он может быть Звероловом…
Он сделал паузу, глядя на меня с плохо скрываемой ненавистью:
— Максим отныне — полноправный Зверолов.
