— Ты что, парень, моё слово под сомнение ставишь? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Смеешь обвинять меня во лжи?
— Я просто говорю, как звери себя ведут на самом деле, — ответил невозмутимо. — А твоя история с естественным поведением медведицы никак не сходится.
И снова воцарилось тяжёлое, давящее молчание. Григорий смотрел на старосту с откровенным любопытством. Его брови взлетели, а уголки губ чуть приподнялись, словно он пытался сдержаться улыбку.
— Да что ты понимаешь в медведях, сопляк! — внезапно взорвался Ефим, его лицо покраснело от ярости.
— Твой отец тоже много «понимал» в зверях, хвастался своими знаниями, и где он теперь? Может, хватит умничать если ничего не знаешь? Несуразный бред рассказываешь! Понахватался каких-то сказочек!
Ефим внезапно рванулся ко мне. Его жилистые и цепкие руки схватили мои запястья с неожиданной силой.
— Вот, посмотри Григорий! — прохрипел он, его лицо исказилось. — Посмотри! Он проклят! Из него уже льётся речь человека с хворью Раскола!
Он выкрутил мои руки, выставляя татуировки на всеобщее обозрение.
Его пальцы впились в мою кожу так сильно, что я стиснул зубы.
— Эй! — рявкнул и что есть мочи попытался вырваться. — Какого чёрта?
Вот же! Что за сила, ухватился, будто стальными щипцами.
— Смотри, Григорий! — Ефим тряс моими руками, словно демонстрируя товар на базаре. — Видишь? Ты видишь⁈
Я замер — а ведь староста уже посматривал на мои знаки когда-то. И что не так?
Григорий приблизился, его взгляд стал предельно внимательным.
Я тоже времени не терял и наконец-то смог детально рассмотреть метки обоих Звероловов. У Ефима татуировки были красными, как и у меня, но более простыми — прямые линии с редкими ответвлениями, без сложных переплетений. У Григория они оказались точь-в-точь такими же.
А мои… Мои были другими. Основа та же, но по краям вились тонкие спирали, почти незаметные глазу. Они переплетались между собой, образуя сложные узоры, похожие на живую вязь.
Словно кто-то добавил к обычному рисунку ещё один слой — более сложный.
— Точно, как у отца, — прошептал Ефим. — Один в один. Проклятье Раскола!
— Да о чём речь? — спросил я, вырывая руки из его захвата.
Ефим поднял трость с земли, опёрся на неё и тяжело вздохнул. Вся его прежняя ярость словно выветрилась, оставив только усталость и какую-то горечь.
— Эх, вот есл… — начал староста медленно и вдруг резко осёкся, мотнув головой. — Уже неважно.
