Но не могло оно отличаться настолько! Нет, предположить я это могу, но пока не уверен в обратном — никогда не поверю в подобную чушь. Если медвежат убили на её глазах…
Лицо Ефима едва дрогнуло, но я заметил. Мышца на его щеке нервно дёрнулась.
— Что ты несёшь, мальчишка? — буркнул он, бросив взгляд на Григория.
— То и несу, что знаю, — ответил спокойно, чувствуя, как нарастает напряжение. — Медведица-мать — самый опасный противник в лесу. Если кто-то убил её детёнышей у неё на глазах и остался жив, она будет искать его по следу дни, недели, месяцы.
У неё обоняние невероятное — она чует запах обидчика за километры. Будет выслеживать его двадцать, тридцать километров, пройдёт любые препятствия. Возможно даже придёт к дому, разнесёт всё вокруг, убьёт всех, кто носит похожий запах. Месть у неё в крови, этот инстинкт сильнее голода.
Знавал случаи, когда людям даже переезжать приходилось, от греха.
Я сделал паузу, наблюдая, как бледнеет лицо старосты.
— А наш дом цел, мама жива, я жив. А ведь у нас с отцом схожий запах, кровное родство — она могла бы и это учуять.
И как так вышло, что не пришла мстить?
Да, случаи нападения на семью — достаточно редки, тут я слукавил. Но они были. Я знал несколько действительно страшных историй не понаслышке, от которых спину холодило. Бр-р-р, даже вспоминать не хочется.
Староста молчал, его пальцы крепче сжимали рукоять трости.
— Но самое главное… — продолжил я неумолимо. — Раненого отца тащил на себе, говоришь. А медведица что, просто отпустила? Они же не останавливаются… Особенно когда детёнышей убили — тут у них помешательство начинается.
Шла бы по кровавому следу, по вашему запаху, пока не настигла бы. И не убила.
Григорий вдруг поднял брови, с нарастающим интересом глядя то на меня, то на старосту. Он хмыкнул.
— Охотникам бы навсегда из деревни уехать после такого, — продолжил я, вбивая последний гвоздь. — Как и сказал, семью убийцы будет искать, ведь такая опасность существует. Запах помнят годами. А мы остались спокойно жить.
И ничего не случилось.
В воздухе повисла гнетущая тишина. Даже ветер стих, словно сама природа прислушивалась к нашему разговору. Ну и что ты скажешь на это, староста? Хех."
"Мне было выгодно приструнить старика. Чтобы почувствовал себя неуверенно, выбить почву из-под ног. Слишком уж он делает упор на то, чтобы я не был Звероловом.
Ефим побледнел, а его глаза сузились до щёлочек.
Маска спала.
Дыхание его стало прерывистым, трость в руках задрожала.
