Мы сейчас как заклятые враги смотрим, готовые убить взглядом, а я не понимаю, чем так задела этого мужчину? Реально, что не выбрала его, которого, по его мнению, хочет каждая? Мужика с двумя детьми, который заикнулся, что готов ради меня на все, а теперь почти открыто назвал проституткой?
Что это? Эгоизм?
— Ты ведешь себя как конченая шлюха, — цедит каждое слово сквозь зубы, выплевывая мне их в лицо.
— Так какого хрена ты в любви признавался этой шлюхе? Чего тебе от меня надо?
— Они ведь наиграются тобой, вытрут ноги и выкинут, как половую тряпку.
А ты все равно продолжаешь стелиться и отсасывать по щелчку пальцев.
Сука, так горько стало, не потому, что Курапов вот сейчас открыл мне глаза на не радужное будущее. А то, что это совсем не его, твари такой, дело.
Вышло случайно, не скажу, что не хотела этого сделать. Звонкая пощечина, ладонь горит огнем, у меня вошло в привычку бить мужчин. Нет абсолютно никакого удовлетворения, только внутренний мандраж и кипящая злость.
— Это за шлюху и тряпку, не тебе, куску говна, меня судить, — мой голос хрипит, но смотрю в ставшие бешеными глаза мужчины.
Курапов дергает меня за плечи на себя, от неожиданности вскрикиваю.
— Слушай, ты…
Но не успевает договорить, отпускает, смотрю, как Громов, так тихо поднявшись по трапу, разворачивает первого пилота, впечатывает в стену, сдавив горло локтем.
— А вот сейчас меня послушаешь ты.
Дима не может вырваться, хоть и пытается. Рядом с Игорем он выглядит меньше, тот давит на шею сильнее, склонив голову, произносит слова прямо в лицо:
— Я ведь тебя, сука, предупреждал, чтоб ты рядом не терся? А ну кивни, если понял.
Курапов выполняет требование, я стою, обалдевшая от происходящего, закрыв кабину пилотов спиной, рядом стоит Шульгин, что-то набирает в телефоне. Его совсем не волнует эта потасовка.
— Крис, налей мне минералки, — смотрит теперь на меня, в глазах уверенность, она передается и мне. Шульгин прав, прав во всем, надо завязывать быть жертвой и прятаться, а еще молча глотать оскорбления вот таких уродов.
— За шлюху я бы тебе яйца оторвал, но, видимо, тебе как шлюхе они еще понадобятся. Я не люблю, когда оскорбляют женщин, тем более когда оскорбляют мою женщину. Твоя задача — вести эту дорогую птичку, но еще один неверный шаг или слово, и тебя будут возить на инвалидном кресле. Ты понял?
— Да, я понял.
Отворачиваюсь, ищу минералку, руки трясутся, на душе неразбериха, но, черт возьми, это круто. Не припомню, когда и кто за меня так заступался.
