Но что за ребенок сидит рядышком, пытаясь подавить всхлипывания?
Старчески кряхтящий голос приблизился к нам, ворчливо сказал.
— Мастер Уилли, идите, поешьте, я там малость принесла. Маму поил водичкой?
Ребенок тихо прошептал.
— Рини, а можно я здесь покушаю? Там страшно! Я хотел маму напоить, только она никак глотать не может, все проливается ей на рубашку…
А вот эти двое говорили совсем по-другому, четко, не гнусаво, правильно,… что там малыш говорил про воду? И я сразу поняла две вещи — что я до безумия хочу пить и вот почему у меня одежда мокрая! Но тогда, выходит, этот мальчик именно меня называет мамой? Бред какой-то!
— Что, мастер Уилли, боитесь, что опять у вас еду отберут и толкнут, что бы вы упали? Ладно, кушайте тут, а леди Мэри я сама напою, да может она хоть пару ложек Кокки-леки проглотит…
И в самом деле, теплые руки ловко приподняли мне голову, и вода из деревянной ложки осторожно полилась мне в рот, пересохший, как пустыня Сахара.
Даже язык от сухости прилип к небу, что и затрудняло глотание вначале.
Но потом дело пошло лучше, глотала воду так, как будто боялась, что она закончится или у меня её отберут.… И уже когда я устала глотать, мне ещё впихнули в рот несколько ложек чего-то типа жидковатого овощного пюре с каким-то резким вкусом. Я машинально проглотила и видимо, скривилась, поскольку тот же старческий голос тихо вздохнул.
— Да, птичка моя, что это не настоящий Кокки-леки, и без масла и на одной воде, да и репы больно уж много положили, и горошка совсем мало… да кто ж нам хорошей еды даст? Эта леди Ровена приказала опять уменьшить еды для слуг.
А какая ж вы слуга? Вы ведь леди, как есть! Вот и молодец, птичка моя, покушали! А теперь давайте, я вам повязку на спине поменяю, лекарь вот снадобье дал.
И меня опять уложили вниз лицом. Смена повязки была болезненной, точнее, отдирание присохшей к ранам тряпки. Да так, что я вся взмокла от боли. Теперь я поняла, что это именно я получила кнутом… За что? И почему эта старушка, как ее там мальчик называл, Рини, кажется, называет меня леди Мэри? Машка, стало быть,… всю жизнь это имя терпеть не могла.
В дальнейшем вот так пребывая в полурастительном состоянии, открываю рот по команде, ем, терплю перевязки, с грехом пополам и стонами пользуюсь горшком (вот чем воняло!), я постепенно стала разживаться информацией и архивировать ее в голове. Хотя мозг отказывался верить в реальность происходящего. Этого просто не могло быть и все! Но и сном я тоже я это не могла назвать, и бредом тоже.
