Из соседней комнаты через неплотно прикрытую дверь доносился чей-то голос, диктовавший протокол:
— «…Во внутренних карманах пиджаков, обнаруженных в такси, лежали паспорт на имя Юрониса Альбинаса Николаевича и профсоюзный билет на имя Лакса Владимира Ивановича…»
А строчки допроса прыгали, сливались, сливались:
«Мыселивтаксинатаганскойплощадиоколоодиннадцатичасов…»
— «…темные очки-светофильтры…»
«наулицебылотемноилюдейсовсемневидно…»
— «…Значок американской выставки, эмалированный с надписью «иЗА-59».
«мыуженаездилиоколошестирублейаденегнебы л осовеем…»
— «…Записная книжка в ледериновой обложке…»
«мыобэтом договорил исьещевдаугавпилсе…»
— «…железнодорожные билеты Даугавпилс — Москва…»
«яположилножврукавпиджака…»
— «…нож хозяйственный с металлической ручкой длиной 16 см…»
«таксисгпобежалпоулицеистрашнокричалвсеврем я…»
— «…на стойке и стекле водительской двери затеки и капли крови».
— Правильно все? — спросил капитан.
Я кивнул.
— Тогда напиши внизу: «Записано с моих слов верно», — и распишись.
Готово? Ну, все. Собирайся, поедешь в Москву…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Возмездие
Евгения Курбатова
Сон был стремительный, шумный, как поезд в туннеле метро, и промчался он так же, как поезд, бесследно, оставив в голове тяжелый звенящий гул. Я открыла глаза и пыталась вспомнить, что мне снилось, но все расплывалось, просачивалось, уходило неуловимо быстро. Только два лица еще слабо маячили перед глазами, и, уже почти вдогонку, я узнала их — Лакс и Юронис. И хотя сон не припомнился, я теперь точно знала, что эти два лица все время присутствовали во сне и были все время неподвижны, потому что я видела не живых людей, а только фотографии.
Я встала, пошла в ванную, долго, со вкусом чистила зубы, потом умылась холодной водой, причесалась, но ощущение разбитости, какого-то надсадного утомления не проходило. Из комнаты рванулась, в голос завопила джазовая мелодия. Это пришел с работы отец и принес очередную эстрадную пластинку. На все свободные деньги он покупает пластинки и накручивает их на радиоле без остановки.
Это его хобби. Сейчас стало модным иметь хобби. Правда, в данном случае не папа следует за модой, а мода — за ним. Он, помнится, любил джаз даже в те времена, когда считалось, что квакающую музыку могут любить только тунеядствующие стиляги, а маленькие человеческие привязанности еще не назывались хобби. Я помню, меня всегда смешили статьи, где джаз был обязательным атрибутом времяпрепровождения папенькиных сынков.
