И все яйца давно под заказ распределены. Их врачи берут, знахари, колдуны всякие. Очень сильное средство. В особенности от сглаза да порчи."
"Я во все глаза смотрела на милую бабульку. Ну и ну! Она не растерялась, решила продать крашеное куриное яйцо как можно дороже. Сегодня утром, когда мы с ней договаривались о спектакле для Степана, Роза показалась мне бесхитростной доброй старушкой. Завершая беседу, я дала ей тысячу рублей и сказала:
– Спасибо вам за помощь.
– Что ты, деточка, – запричитала молочница, пряча купюру, – зачем так тратишься? Понимаю, мужчина болен, надо ему пособить, я и за так комедию сыграла бы, жаль же человека.
Но сейчас бабка явно набивала цену на яйцо. И очень искусно. Не такая уж она, оказывается, и наивная.
Степан потряс кошельком.
– Бабка, хватит гундеть! У тебя есть красномордая панка?
– Имеется птица, – подтвердила Роза Михайловна.
– Покажи! – велел Степан.
– Ох, милок, пугливая она, – снова завела свою песню старушка, – и злобная. Еще клюнет тебя, не дай бог, в глаз, окривеешь.
– Я куплю яйцо за любые деньги, – заявил Богатов, – но сначала хочу на эту панку взглянуть. Условие такое: вижу пернатое – беру яйцо; не вижу – не беру. Всучивай товар кому другому, меня обдурить невозможно. Не резиновыми тапками у дороги торгую, крупным бизнесом ворочаю.
– Так по тебе, сынок, и видно, – залебезила молочница, – а я баба деревенская, неграмотная, но Бога боюсь, поэтому не мошенничаю. Да и зачем мне людей за нос водить? Сидит себе в сараюшке панка-то эта красномордая.
Да только вот дело какое. Она же трепетная, нервная, увидит вас – в истерике забьется, не дай бог, улетит прочь. Что мне тогда делать? Панка дорогая, двести тысяч за нее уплачено было, да еще потрачено немало, чтобы вырастить. Цыпленком ее брала…
Я втянула голову в плечи. Ай да Роза Михайловна! Две сотни тысяч за птичку! Понятно, что она хочет накрутить цену на яйцо, но наглеть-то не надо!
– Вспорхнет, и нет ее, – пела молочница. – Кто расход покроет?
– Я, – отрезал Богатов.
– Если она улетит, куплю тебе новую. Только скажи, где их продают.
– Сынок, я сама приобрету, ты мне денег просто дай, – расплылась в улыбке пенсионерка. – Договорились?
– Да, – кивнул Степан.
– Значит, ежели красномордая панка усвистит, с тебя двести тысяч рублей, – уточнила молочница.
Я постаралась не расхохотаться. Хорошо, что не долларов или евро. Эх, не продешевила ли молочница?
– И за яйцо отдельно пятьдесят, – добавила Роза. – Тысяч. Рублей.
