Десяток, а то и меньше, с покатыми крышами и выбеленными известью стенами, все одинаковые, точно поганки, облепившие поваленный древесный ствол. Иссушенная солнцем земля под домами казалась черной. Дорога шла прямо, рассекая деревню надвое, упиралась в еловый лес на склоне холма и исчезала там. Джаника что-то говорила про этот ельник – вроде бы он дает здешним жителям основной промысел, они валят лес и сплавляют его вниз по Тисе. Что ж, хотя бы в этом она не врала.
Даниел шагнул к ближайшему дому, огороженному от дороги кособоким плетнем.
Дверь была распахнута, из ветровой отдушины в крыше тянулся дым. В тесном дворике на земле сидели двое: старуха и девочка. У старухи не было одного глаза, что не мешало ей быстро и проворно прясть, так, что тарахтело веретено. Девочка, рыжая, как лисенок, праздно сидела у старухиных ног и ковыряла землю остро заточенным колышком.
– Я ищу женщину по имени Джаника, – без приветствия сказал Даниел. – Она родом из этой деревни. Знаешь такую?
Старуха не повернула головы и не скосила на незваного гостя единственный глаз.
И все же у Даниела возникло странное чувство, что на него смотрят – будто на него глянула старухина пустующая глазница. Рыжая девочка, уперев в землю колышек, дернула головой и пронзительно крикнула:
– Батька! Батька-а!
В дверном проеме возник человек. Плечистый, высоченный, почти задевающий притолоку головой. Лесорубы, снова вспомнил Даниел, они здесь все лесорубы. Крепкие мужики. Надо быть осторожней.
– Батька, этот вот пришел за Джаникой! – крикнула девочка.
Мужчина смерил Даниела тяжелым взглядом. Медленно отер руки, выпачканные в чем-то красном, – скотину разделывал, что ли, когда его прервали. Хотя в племени Даниела это было женской, а не мужской работой.
– Значит, это от тебя она сбежала, – сказал мужчина. – Входи.
Даниел поправил короткое копье, висящее за спиной. Выхватить его было делом недолгим, а лесорубы – все же не воины. К тому же, переступив порог, он становился гостем.
Законы гостеприимства всюду одинаковы, что в пустоши, что в холмах.
В избе было жарко, темно и душно, из очага полз зеленоватый чад, и почти ничего было не разглядеть. Хозяин провел Даниела к столу, кивнул на скамью. Даниел сел. Хозяин поставил на стол две деревянные чарки, наполнил вонючей водкой. Выпили.
– Ты, стало быть, отец Джаники? – спросил Даниел, помолчав.
– Да. Мое имя Матьяс. Твоего не спрашиваю, потому что знать не хочу.
– И напрасно.
