Мальчик, помоги мне…
С помощью Су Хао и Шварцгольда, который то ли с какого-то перепугу отнес обращение «мальчик» к себе, то ли решил проявить инициативу, Александра распаковала принесенный с собой тубус. Самойлов догадывался, что там, хоть и без конкретики. Так что, когда юный китаец и немолодой еврей растянули полотно, он посмотрел на него с живейшим интересом.
Это было восхитительно.
Казалось бы – всего лишь зеленая долина под лучами встающего солнца. Ничего, что напрашивалось, – ни человеческой фигуры, ни ручейка, ни камня.
Только зелень травы, голубизна небес и желтизна солнца.
Но это было как окно, открытое в иной мир, в любимую художницей Ирландию.
– Как жаль, что мое зрение отлично от вашего, – произнес чужой, разрушив восхищенную тишину. – Как и слух, кстати. Но я понимаю… позвольте преподнести ответный подарок.
В стене возник проем, за ним – огромное помещение, заставленное коробками, ящиками, контейнерами всех форм и размеров.
– На каждой планете дарят, – сообщил чужой. – Ну… это пойдет, наверное…
Плоский контейнер размером метр на два выплыл из хранилища и плавно подлетел к чужому.
Су Хао горестно вздохнул. Повинуясь взмаху руки чужого, контейнер раскрылся, и они увидели картину.
– Это вам, – сказал чужой. – Я забыл, откуда именно, но вам должно понравиться.
Шварцгольд едва не выпустил свой край полотна. Су Хао охнул.
На картине тоже был пейзаж. Только это было море – переливающееся синим и зеленым от лазури и аквамарина до бирюзы и нефрита. Над морем нависло низкое белое небо, белое не от облаков, а по своей природе, облака скользили в нем тусклыми серыми тенями.
Картина была неподвижна, зрение не обманывало, но в то же время она жила, казалось, что волны плещут, в глубинах бродят смутные силуэты, а клочья пены вот-вот вылетят наружу…
– Возможно, вам будет интереснее любоваться данным образцом искусства, – сказал чужой.
Самойлов тревожно подумал, не хватит ли старушку удар. Но Александра воскликнула:
– Спасибо! Спасибо вам! Теперь я понимаю, что жила ради того, чтобы увидеть это!
Контейнер с картиной закрылся и аккуратно опустился к ногам художницы.
Та вцепилась в него, будто боялась, что подарок отберут.
Акланд глянул на Саймолова, спрашивая совета. Тот поколебался лишь миг, после чего кивнул епископу Петру. Крупный, улыбчивый чернокожий мужчина был одинаково известен что в светских кругах – как замечательный полемист и общественный деятель, что в церковных – как теолог и философ религии.
Петр сразу зашел с козырей.
