Я поддерживал его за плечи, пока он, медленно шаркая, прошел до санузла и заперся внутри.
– Марти… – прокряхтел он из-за двери. – Ты здесь?
– Я здесь, дядя Джо.
– Марти, если бы ты знал, какая это безнадежная чернота… Тут сгнило все… Этот мир, эти новости, кусты во дворе… Зачем я прожил свою никчемную жизнь? Почему я не погиб тогда, в восемь лет, при бомбежке Манчестера? Вместе с мамой и сестрой Элизой…
Я сглотнул и прижал ладони к крашеной двери санузла, словно пытаясь его успокоить.
– Но, дядя Джо, ты прожил прекрасную жизнь! – сказал я.
– Ты вырос, ты помог вырасти Анри…
– Его бы все равно взяли в тот же самый приют…
– Но без тебя! Дедушка рассказывал, ты специально ушел в дивизион воевать в Корее, чтобы заработать денег ему на колледж!
– Корея… – просипел дядя Джо. – Чудовищная мерзость, какой стыд… Я был снайпером, Марти… Я убивал людей… и учил людей убивать людей… Я убийца, я чудовище, Марти…
– Ты был солдатом и выполнял приказ!
– Я ничего не сделал полезного в жизни, я ничтожество…
За дверью полилась вода рукомойника, но казалось, что это слезы.
Даже мне было невыносимо – через дверь на меня плыла безнадежная тоска дяди Джо.
– Не смей так говорить про моего дядю! – закричал я искренне. – Вы с Анри добились всего, вы построили с нуля богатейший мебельный бизнес! У вас заводы, магазины, вы даете работу двадцати тысячам людей…
– Тридцати тысячам… – проскрипел дядя Джо. – Я ничего им не дал… Я не могу им ничего дать, кроме зарплаты, комбинезона и электрической отвертки для сборки шкафа… Если бы я мог им передать свою память, свои правила, свои принципы… Но я никому не нужен, и у меня никого нет…
– У тебя есть я, дядя Джо! – сказал я и сам испугался, насколько искренне сейчас в это поверил.
– Я даже тебе не могу ничего дать, Марти… – ответил дядя Джо, плеснул водой и завинтил оба крана. – Ты, Марти, такая жирная… такая распущенная и бесхребетная свинья… Я потерял тебя, Марти, давно… Я не смог ничего тебе дать, прости меня…
Он снова включил воду и заплакал – здесь, за дверью, это было слышно отчетливо.
Хотя, наверно, он думал, что клекот воды все заглушит. Наконец он снова выключил воду, долго шуршал полотенцем, а потом вышел.
И это снова был дядя Джо, а не привидение – бесконечно уставший, бесконечно одинокий и безнадежно расстроенный, но все еще жесткий.
– Свари мне кофе, Марти, – сказал он.
– Но доктора запретили… – начал я.
– И позвони Вацеку, чтоб приехал, – продолжал дядя.
