Возможно, весь коллектив НПО «Гелиос» прошерстят на предмет идеализма, лженауки и преклонения перед буржуазными научными авторитетами. В детали вникать не станут, прошерстят для порядка. И помочь я тебе не смогу ничем. Меня тоже стороной не обойдут. Эх, Сева, Сева… Ты хоть понимаешь, что затеял?
* * *В пятиэтажном корпусе КБ динамики было непривычно тихо. Дежурить в жаркие летние выходные оставляли обычно молодых-неженатых, а поскольку таких немного, то присматривать за всеми лабораториями оставляли одного. И этот один, как правило, не создавал вообще никакого шума, в нарушение инструкции тихо отсыпался на любой относительно ровной поверхности.
На проходной Журавлеву сказали, что сегодня за главного м.н.с. Семенов. Журавлев его знал. В принципе неплохой парень, башковитый. Ленивый только.
– Эй, есть здесь кто? – рявкнул Журавлев в глубину коридора.
– Здрасьте, Всеволод Сергеевич! Не ждал вас сегодня. – Семенов вынырнул из лаборантской подсобки. На бородатом его лице расплывалась виноватая улыбка.
– Забыли что-то?
– Нет, как раз не забыл. Отчет нужно срочно закончить. Я у себя в кабинете буду. Заходи, если что, подкину свежие номера «Знания – сила». Фантастику любишь? Там новая повесть Дмитрия Быкова. Вполне достойная.
– Спасибо, – смущенно улыбнулся Семенов. – Вы до самого позднего вечера?
– Как пойдет. Может, и до утра…
Первым делом Журавлев проветрил кабинет, включил негромко музыку на стареньком кассетнике и заварил себе крепкий кофе в колбе, чтобы не клонило в сон. Потом тщательно протер влажной салфеткой стол, подоконник, все тумбочки, удивляясь количеству накопившейся за несколько дней пыли, достал из закрывающейся на ключ нижней секции шкафа груду толстых канцелярских папок с завязками, разложил папки по годам и сам удивился, сколько времени прошло: первые отчеты датированы февралем 2012 года.
Сначала папки были совсем тонкие. Тогда Журавлев еще не понимал, как важно фиксировать на бумаге свои ощущения. С 2014 года количество записей стало прибавляться.
Тут уже и чертежи, и простенькие схемы, сделанные от руки, по горячим следам. Журавлев развязал несколько самых толстых папок синего цвета, куда складывал не первичную, а уже систематизированную информацию. Многие записи ему позабылись, естественно, но кое-какие он помнил чуть ли не наизусть. В том числе три варианта итоговой статьи для журнала.
На самом деле параллельных миров, или объектов, как называл их для себя Журавлев, было намного больше, чем шестнадцать.
