Вездесущий снег чуть скрывает убогость пейзажа, но именно что чуть.
Странно, но разочарования не испытываю. Жадно снимаю все, что попадает в кадр. Надо бы поднабрать крупных планов да сделать общую панораму. Потея и отдуваясь, забегаю вперед, чтобы сделать банальный, но неизменно красивый кадр. Поисковики идут гуськом, поочередно проходя мимо камеры. Неосознанно все они сейчас работают на меня. Лица сосредоточенны, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Шагают уверенно, спины держат прямо. Кэп для пущего эффекта перевесил карабин с плеча на грудь.
В бороде его искрится снег.
– Кылынь-кылынь!
В зимнем воздухе негромкий звук разносится далеко. Глухое постукивание латунного колокольчика. Поисковики многозначительно переглядываются, а я сожалею, что камера не сумеет передать этого молчаливого обмена мыслями. Не сказав ни слова, группа углубляется в село, идет на звук.
– Кылынь-кылынь!
По левой стороне за нами следует лес. По правой неспешно ползут дома, одинаково тихие, стылые. Эйфория проходит, и я начинаю замечать очевидное: не слышно собачьего лая, не идет дым из труб, да и людей на улице не видать.
Похоже, поселок заброшен, хотя не сказать, что очень давно. У нас, по ту сторону прохода, тоже полно таких, некогда кипучих, растущих, а ныне умирающих вместе с последними стариками. Всей душой надеюсь, что звук, который мы слышим, производит не ветер.
– Кылынь-кылынь! Кылынь!
Лес отступает, разбегается в стороны. Кэп одобрительно ворчит. Черных, не сдерживаясь, довольно хлопают друг друга по плечам.
Я и сам заражаюсь их радостью. Все не так плохо! Посреди искусственной поляны, окруженной простеньким забором из толстых жердей, лежат коровы. Раз есть коровы – есть и люди!
Не знаю, можно ли назвать это стадом? Разве что маленьким. Пять пестрых, рыжее с белым, сгрудились возле потемневшего стога. Еще одна, с черными пятнами на раздутых боках, стоит шагах в двадцати от ворот, то и дело недовольно мотает рогатой башкой. Это ее колокольчик привел нас сюда.
Сумерки подбираются по-лисьи, незаметно, бесшумно.
Торопливо выставляю штатив, водружаю на него камеру. Волнуюсь. Руки совершают привычные манипуляции с настройками, а глаза обшаривают пустую улицу, не идет ли где хозяин буренок?
– Ну, привет, привет, родимые! Где ж ваш пастух-то, а?
Кэп подходит к забору, поглаживает густо поросшие инеем жерди руками. Под его перчатками старое дерево шуршит. Снежным дождем сыплется под ноги сбитый иней. Корова идет на его голос. Идет дергано, в два захода.
