Но женой уже не станет никогда.
– Марина отлично. Спасибо, Крылатый бог. Принесу тебе в жертву черного козленка, – ответил ты.
– Принеси-принеси. Да не забудь слить кровь в бронзовую чашу, а не в больничную утку, как сделал в прошлый раз, – осклабился меченый Гептарх, любитель нездоровых экспериментов. – И еще одно. Ты, кажется, задумал обратиться за помощью к Трехтелой? Так вот, не ходи.
Не поперхнуться тебе, кажется, помогла лишь натренированная годами выдержка. Рассеченная шрамом физиономия расплылась в широкой улыбке.
Пугающе обаятельной и искренней.
– Что? Естественно, я знаю о намерениях своих сотрудников раньше, чем они сами узнают о них. Быстрый я бог, в конце-то концов, или хрен звериный? В общем, повторяю, не ходи к ней. Помочь не поможет, а оттрахать попытается.
– Ей что, трахать некого? – угрюмо удивился ты.
– Почему некого? Весь полис. Вся страна. Весь мир. Но это не отменяет приятности каждого отдельного случая.
– Ха-ха… Орфика изловить?
– Зачем его ловить? Сам подтянется. Этих зануд хлебом не корми, дай толику внимания.
– А если это он?
– Кто – он?
– Ты понял.
Гептарх нахмурился, тяжело оперся ладонями о стол и встал во весь свой немалый рост. Плечи такие, чтобы как раз загораживать восходящее солнце. Серебро и медь в его волосах вспыхнули, словно и впрямь за спиной божества разгоралось рассветное зарево.
– Не он.
– Откуда тебе знать?
«И если знаешь – отчего не говоришь кто?!»
– Повторяю, мой цербер, в сто сорок четвертый и последний раз – не ищи. Найдя, познаешь страдание и горе.
– А сейчас я познаю радость и восторг, что ли?
– Все познается в сравнении, – с невеселой улыбкой ответил Гептарх.
* * *Самым идиотским в вызове Трехтелой было не сердце черного козленка, и не пакет куриных сердечек из ближайшего супермаркета, и даже не необходимость искать относительно безлюдный перекресток трех дорог (пришлось в кои-то веки выкатить из гаража служебную «Арму» и выехать за Большую Ижору, где сходились шоссе, грунтовка и еле заметная тропка, ведущая в кусты), а вот этот гимн.
Идиотизм заключался в том, что его написал трижды проклятый Орфей-кифаред еще во времена своего служения и эгинских мистерий.
Зарыв на перекрестке дары, экзорцист отступил на семь шагов, в тень сосновых ветвей, и гнусаво затянул:
Я призываю Тебя, о Разящая метко Геката,Три заповедных пути предержащая грозная Дева,Сжалься, сойди к нам в земной ипостаси, морской и небесной,В пеплосе ярком: своей желтизною он с крокусом спорит.
