Неужели на площадке успел так извозиться вчера? Да и плащ сегодня утром оказался влажным, как будто не просох после вчерашнего дождя. Вечная сырость. Плесень. Гранит. Хрустнув пальцами, взялся за поручень. Эскалатор возносил его вверх, казалось, бесконечно долго – таким же долгим кажется спуск (или подъем?) возжаждавшим телесности психосам? В последнее время он замечал за собой, что думает о них слишком много. Больше, чем о Марине. Больше, чем о живых – в том числе и тех, которых спасал от ненасытного голода мертвых.
Этот случай был ординарным, никакой спешки не требовалось. Вжав голову в плечи и глядя под ноги, экзорцист прошагал по широкому проспекту с блестящими на утреннем солнце витринами, свернул в одну из боковых улиц и дальше, во дворы. «Скорая» стояла у парадной. Санитар курил у машины, водитель переговаривался с кем-то по телефону. Обычная железная дверь, неровно выкрашенная краской кирпичного цвета. Кто-то успел отпереть ее и даже подпереть камнем, и из дверного проема в лицо экзорцисту влажно дышала темнота.
– Ах если бы, ах если бы, не жизнь была б, а песня бы, – вполголоса пробурчал он.
Санитар встрепенулся и бросил окурок.
Как выяснилось минуту спустя, после подъема по в меру загаженной лестнице, это была коммуналка. Он крайне не любил коммуналки. Было в них что-то одновременно от избы и от первобытной пещеры – непонятно, то ли теленок замычит из сеней, то ли выскочит из ближайшего отнорка саблезубый тигр. И вонь. Немытый пол, стирка (порой еще ручная), общий сортир, но особенно кухня – громадная, с несколькими колченогими столами и громоздкими старорежимными плитами, с сальным налетом и навеки въевшимся запахом жареной корюшки и борща.
Эта коммуналка могла похвастаться лепниной на потолке, отчасти съеденной межкомнатными перегородками, и громадной изразцовой печью. Хоть Ивашек туда кидай.
Нашему Ивашке стукнуло лет семьдесят. Он не хрипел горлом, как давешний Илюшенька, и вообще, кажется, чувствовал себя отменно. И неплохо что-то отметил, судя по рассыпанным по полу бутылкам и вскрытым консервным банкам.
Отмечал, видимо, не один – стопариков было как минимум три.
Скривив рот, экзорцист махнул рукой санитару:
– Спроси, кто с ним пил.
– Соседи заперлись, – угрюмо проворчал здоровенный санитар."
"От него еще сильно несло табаком. И вообще, кажется, служитель Эпионы полагал, что имеют они тут дело с обычной «белочкой» и что цербер («в любой непонятной ситуации вызывайте цербера») вторгается на его, служителя, законную территорию.
