Я толкнул Дэна локтем – мол, скажи уже что-нибудь, – но он как воды в рот набрал – видно, совсем засмущался."
"– Мы выполняли свой долг! – отрапортовал я.
– Смело. Чертовски смело! – покивал Высочайший. – И у вас не было ни огневой поддержки в горах, ни транспортного самолета с экипажем где-нибудь на полянке?!
– Никак нет! – ответил я.
– А вы почему спрашиваете? – вдруг ни с того ни с сего брякнул Дэн.
Я прямо языка лишился. Кто ж так с Высочайшей Особой разговаривает?!
Только вижу, Высочайший ничуть не удивлен.
Наоборот – оскалился как-то по-звериному прямо нам в лицо.
– Потому и спрашиваю, чтобы не отлавливать по лесам еще одну компанию идиотов…
– Что?! – Я выпучил глаза, не поверив ушам.
– Спокойно, Кит, – сказал Дэн. – Разве не видишь – он и есть предатель. Я с самого начала понял, кто сдал замок…
– Молчать! – резко оборвал его Высочайший. – И не сметь мне говорить о предательстве! Я отвечаю лишь перед самим собой! Потому что я здесь – Бог!
– Осторожно, Кит, – тихо сказал Дэн, не отводя глаз от Высочайшего, – у него God mode…
– Да, – ухмыльнулся тот, – у меня бессмертие! И бесконечные заряды! И я могу сам создавать себе друзей и врагов! Вы думаете, я сдал замок имперцам? Дурачье! Имперцы нужны мне для того, чтобы уничтожить их всех до единого! Я намерен сегодня пострелять вволю! Только сначала пусть они истребят всех вас! Ненавижу, когда вы путаетесь под ногами, мои «верные подданные»! Ненавижу вашу дурацкую Жребий-Машину! Здесь решаю только я!
И тут в руке у него вместо тросточки вдруг появилась толстенная труба рокет-ланчера – кошмарной штуки, способной от самого дьявола оставить одни копыта.
Не целясь, не прячась, он жахнул ракетой прямо в Жребий-Машину. Взрыва я не услышал, потому что мгновенно оглох. Все стекла в павильоне вылетели наружу. Мы с Дэном едва не последовали за ними. Помешала балка, о которую я со всего размаху саданулся спиной, а Дэн – боком. В пламенном облаке мелькнули обломки барабанов, щепки, провода… Машины не было.
На том месте, где она стояла, осталась только рваная дыра в бетонном полу.
А Высочайшему не сделалось ни черта. Он и не поморщился, как будто не совершил только что самое страшное злодеяние, какое только можно себе представить. Выразить не могу, как мне стало обидно!
– Эх ты, дядя! – сказал я, с трудом поднимаясь на ноги. – Обижаешься, что предателем тебя назвали, а ведь самый настоящий предатель и есть…
– Ну, ну, – сварливо отозвался он.
