Прокрались во внутренний двор, проползли вдоль стеночки, глянул я из-за угла одним глазком – и припух еще сильнее, чем в тоннеле.
Золотые двери покоев были распахнуты настежь, и оттуда сплошным потоком, без зазоров, так и перла имперская пехота, кавалерия, артиллерия, авиация и невесть еще какая скотина да техника. Ну как паста из тюбика!
– Да где ж это все там помещалось?!
Дэн вдруг толкнул меня в бок.
– Не туда смотришь!
Я обернулся и сразу понял, на что он указывает. В просторном, сплошь застекленном павильоне, примыкающем к покоям, стояла она – сверкающая лаком и позолотой Главная Центральная Жребий-Машина.
Мы уставились на нее, забыв о вражеских толпах в трех шагах от нас. Впрочем, им было явно не до нас. Они торопились в наступление.
– А ну, пошли глянем. – Дэн потянул меня за рукав.
Мы перебежками подобрались к павильону и прилипли к стеклу, как детвора к витрине игрушечного магазина. Дэн тихо присвистнул.
– Вот оно что! Теперь понятно…
Я наконец тоже разглядел. Большие медные барабаны Жребий-Машины были намертво заклинены двумя плохо оструганными жердинами, приколоченными крест-накрест к деревянному корпусу.
Ни рядом с Машиной, ни вокруг павильона не было ни души. Видимо, враг был уверен, что со случайностями покончено навсегда. Машина ходила ходуном, барабаны сотрясала мелкая дрожь, они визгливо скрипели, но провернуться не могли.
А что это значит? Это значит, что никакой Игры нет. Мы не можем выиграть, не можем победить в этой войне. Наше везение, удача, пруха, которая, бывает, катит счастливому игроку, прибита сейчас ржавыми гвоздями прямо к драгоценному палисандру.
Боль Жребий-Машины передалась мне самому. Казалось, скрипят и рвутся из тела мои собственные кости.
– Надо что-то делать, Дэн! – заорал я во весь голос.
– Сейчас, сейчас… – прошептал он, озираясь по сторонам. Потом сорвал с шеи бинокль и что есть силы швырнул его в стекло.
Осколки еще не перестали сыпаться, а мы уже были в павильоне. Здесь стояла жара, пахло раскаленной медью и жженым деревом. Бедная Машина! Мы бросились к ней и, не сговариваясь, ухватились за одну из жердей.
Пыльная, рассохшаяся, страшно занозистая, она, однако, оказалась очень прочной.
– Три-четыре! – сдавленно крикнул Дэн.
Гвозди со стоном подались и вылезли до половины.
– Еще разок!
Мы дернули снова и оторвали наконец верхний дрын от полированного корпуса.
Дзынь! Один из барабанов с трамвайным звоном провернулся на пол-оборота. Откуда-то из невообразимой дали прикатился гул орудийного залпа.
