Разве можно по полочкам разложить такие тонкие материи как симпатия, притяжение, чувства…Возможно, это произошло, когда он так неожиданно появился на склоне и уберег меня от столкновения с Виктором. Возможно, при разговоре с медсестрой, заставившей меня по-другому взглянуть на ситуацию. Возможно, когда я узнала, что у нас впереди еще целых два дня…а возможно это случилось со мной в тот самый первый миг, когда он вытащил меня из машины. И всё уже давно предопределено…
Нет, я не собиралась сдаваться так просто, но ощущение насколько это смешно и бесполезно, уже ни на секунду не покидало.
Освободившись от верхней одежды, я, не оглядываясь, прошла в гостиную. Щелкнула пультом плазмы, висящей на стене, чтобы хоть чем-то разрушить эту вязкую звенящую тишину, в которой было слышно любое движение Хабиба, раздевающегося в прихожей. Прошла к кухонному островку, захлопала ящиками в поисках быстрорастворимого кофе.
Не обернулась, когда Сатоев подошел сзади совсем близко и уперся обеими руками в столешницу, словно беря меня в плен.
Только спина непроизвольно задеревенела, резко выпрямившись, и рука, держащая чайную ложку, сильно дрогнула, отчего коричневые гранулы весело поскакали по гранитному столу.
– Черт…– я прикусила губу и потянулась было за тряпкой.
Но замерла, когда Хабиб, мешая, наклонился и прижался губами к моему виску. В спину вдавился его мощный торс, в ягодицы – бедра, буквально впечатывая меня в край столешницы. Стало разом так душно и горячо. И невозможно думать.
Вместо мыслей в голове колотился частый сердечный ритм, совершенно дезориентируя. До красных пятен, поплывших перед широко распахнутыми глазами. Глотнула пропитанный Хабибом воздух, из горла вырвался тихий всхлип.
Охватило чувство, очень сильно смахивающее на паническую атаку. Тем более, что Хабиб, прижимающийся ко мне сзади всем телом, окутывающий собой, казалось, совсем не торопился перейти к более решительным действиям, заставляя меня зависнуть в этом невыразимо тревожном состоянии.
Его губы едва ощутимо скользили по моему виску, борода колола нежную кожу, дыхание опаляло лоб, шевеля волосы. Глухой быстрый стук сильного сердца бил в лопатку, заставляя дрожать от каждого удара, и в районе поясницы было слишком горячо от ощущения вдавившейся в нее твердости.
Это было слишком. На грани.
Надо было что-то сказать или сделать. Хоть что-то! Чтобы или шагнуть дальше, или оттолкнуть. Но я не знала, что говорить.
