Решила не обращать внимание на него, продолжая жмуриться и подставлять лицо солнышку. Восхитительно. Всё тело будто до краешков наполнялось чистой природной энергией. Внутри трепетало от тревожного предчувствия чего-то такого…Чудесного…
– Пошли, поссать хотела.
Даже солнце потускнело вмиг от его выбора слов.
Нет, ну это ж надо – так мастерски испоганить кайф другому человеку!
Я перестала потягиваться, бросила на Сатоева ответный недобрый взгляд, транслируя ""сам дурак"" и гордо прошлепала к заправке. Прошлепала, потому что купленные им галоши были мне откровенно велики.
– ЧИто взять тебе? – Хабиб не отставал, дыша мне прямо в затылок и, судя по тому, как зудела у меня поясница, еще и руку в миллиметре держал от моей спины. Не касался, но явно хотел…Хам!
– Я сама, – притормозила перед стеклянной дверью. Так и быть, пусть мне открывает.
Хабиб открыл. При этом задел рукой, чуть-чуть грудью и заглянул в лицо, криво улыбнувшись одними губами.
– Ты мне это ""сама"" брось…ЧИто? -нарочито ласково пророкотал.
Вздохнула, закатив глаза. Упертый какой. Нет, ну если мужчина так мечтает накормить тебя сомнительной сосиской…Или что там у них есть (покосилась на баннеры с меню над кассой), то отказывать- тяжкий грех! Вселенная запомнит и всё такое…
– Американо двойной, слойку со шпинатом, пончик с розовой глазурью.
– Иди, – тут же милостиво разрешил Хабиб и подтолкнул в сторону туалета.
– Пф-ф-ф, – со смаком протянула я. Ну, спасибо, что разрешил, папочка.
Погода была настолько волшебная (да и мы настолько задолбались ехать), что перекусить решено было на улице.
Тем более, что заправка для этого попалась нам очень удачная – немного в стороне, ближе к жидкому пролеску, в ряд стояло четыре грубо сколоченных стола с широкими лавками по бокам.
Я присела за крайний, наблюдая, как Хабиб плечом толкает стеклянную дверь и выносит на улицу наш заказ. Два кофе, мою слойку и два одинаковых розовых пончика, украшенных белыми зефирками. Почему-то этот несчастный пончик заставил меня улыбаться во все тридцать два…Ну никак Сатоев не вязался с розовой клубничной глазурью.
– ПрАшу, – передо мной водрузили бумажный стаканчик, рядом на стол шлепнулись две упаковки с сахаром и пластиковая палочка. За ними последовали слойка и пончик.
Я благосклонно кивнула.
– Спасибо."
"Хабиб уселся напротив. Я принялась есть. Что было непросто, потому что Сатоев по-видимому поставил себе задачу прожечь своими чернющими глазами во мне дыру.
