Сволочь!
– Ты-ы-ы…– прохрипел Хабиб словно раненый зверь, тяжело дыша.
Медленно приложил ладонь к левой щеке, поднимая на меня убийственный взгляд. Нет, это не была настоящая пощечина, но намерение он понял прекрасно. И его было достаточно.
Наши глаза встретились. Земля замедлилась, атмосфера загустела, давление стремительно начало расти. Если бы не твёрдая убежденность в своей правоте, я бы уже рыдала, наверно, где-то у него в ногах, вымаливая прощение. У Сатоева был невероятно тяжелый взгляд. Даже уши заложило, будто я пытаюсь нырнуть на морскую глубину.
Но во мне тоже бурлили гнев и обида.
Так что вдох – выдох.
И он отвернулся, разрывая наш болезненный зрительный контакт. Сел ровно на своём сидении, неторопливо накинул ремень безопасности. Я не могла – меня до сих пор трясло.
– Вот и поговорили, – криво усмехнулся Хабиб, не смотря на меня и выруливая на трассу.
– Больше не будем, – просипела я.
– Эт правильно, нИ надА, – тихо одобрил Сатоев, кивнув.
5.
Время тянулось бесконечно, застревая в вязком, потрескивающим от нашего молчания пространстве салона.
Нет, мне не хотелось говорить. Но всем существом ощущала, что теперь невероятно хотелось ему. Этакий подкожный зуд, не дающий спокойно усидеть на месте, усиливающий напряжение.
Если до этого Хабиб рулил расслабленно, почти лениво, полуприкрыв тяжелые веки, когда смотрел на дорогу, спокойно опустив одну руку на руль, то сейчас он пребывал в постоянном движении, мельтеша на краю моего зрения. То по бороде задумчиво проведет, то ухо почешет, то нос.
Вздохнет, сделает громче – сделает тише, прохладней- жарче, обзовет кого-то на дороге бараном, сцепив зубы, в сердцах хлопнет ладонью по рулю, расставит ноги шире, поправит ширинку, ремень, ворот, опять вздохнет, сводя брови на перебитой переносице в одну.
Ему теперь не сиделось.
Эта почти беззвучная, непрекращающаяся суета раздражала и одновременно заставляла меня тихонько самодовольно улыбаться. Кого-то проняло сильнее, чем меня-я-я…
Ну, и кто тут теперь из нас недое…???
Я отвернулась к окну и уткнулась носом в стекло, желая скрыть злорадное выражение своего лица.
А то ненароком взорвётся мой горец…Опять. Нет уж, пусть без возможности прицепиться ко мне страдает. Сам виноват – а за свои ошибки нужно расплачиваться."
"Пейзаж за окном менялся. Двигаясь на юг, мы постепенно подъезжали к горам. Бесконечные поля вытеснили холмы и низины, кое-где полностью застеленные плотным туманом.
