А мне бежать надо, у меня салон, это же ничего? Не обидишься на меня?
И наконец перевела на меня виноватый взгляд.
– Мам, конечно, беги! Я все понимаю. Во сколько ужин? Где?
– Прием в восемь в ""Альтере"". Но я думаю к семи уже вернусь – все вместе поедем, хорошо?
– Да, конечно. А Вадим Львович? – я отошла от Хабиба и обняла маму, которая сразу как-то расслабилась и более искренне заулыбалась. Ласковым движением провела пальцами по моим волосам.
– Красивая ты у меня, – тише заговорила, – Прямо светишься вся…
Бросила еще один быстрый взгляд на Хабиба и хитро подмигнула.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Приятно. Приятно и тепло мне от нее.
– У Вадима дела какие-то, не знаю. Обещал, что к девяти будет, – она выпуталась из моих объятий и помахала нам, бодро цокая каблуками в сторону гаражей, – Ну все, дорогие, до вечера, пока!
Потом вдруг резко тормознула.
– Мадь, а ты со мной в салон не хочешь?
– Нет! – я, конечно, может и хотела, но не представляла, как оставлю сейчас Хабиба одного, – Я сама справлюсь, не переживай, мам!
– Ладно, пока!
– Пока! – я взяла Хабиба за руку и потянула в сторону гостевого домика, спрятанного в глубине сада за хозяйским особняком, – Пойдем, покажу тебе свою комнату, в которой я еще студенткой жила.
За машину не переживай – охрана отгонит. Вещи тоже принесут.
– А чИто? В барский дом бЭженцев не пустили? – хмыкнул Сатоев, покорно огибая вслед за мной особняк и то и дело оборачиваясь и провожая глазами мою маму.
– Шутник! – я фыркнула, закатив глаза, – У Вадима Львовича же тогда семья с Лейлой была.
Мы с мамой отдельно жили, чтобы им не мешать…
– ЧИто-то нЭ сильно вышло…НЭ мешать, – хмыкнул Хабиб.
– Прекрати, это все-таки мама моя, – я начала злиться.
– Ладно, Усе. Молчу, – Сатоев тут же поднял руки вверх, вроде как сдаваясь.
26.
Если при виде главного особняка меня обуревали очень противоречивые чувства, несмотря на то, что уже много лет прошло с тех событий, то маленький двухэтажный домик в английском стиле в глубине сада ничего кроме светлой теплой грусти не вызывал.
Всё такой же опрятный, аккуратный, в темно-красном кирпиче, с белоснежными окнами и решеткой шпроссов, с многочисленными цветами на подоконниках и ажурными занавесками – он был будто сошедший со страниц сентиментальной европейской прозы девятнадцатого века.
Я невольно ускорила шаг, потянув за собой с любопытством оглядывающегося по сторонам Хабиба. Мокрый гравий пешеходной дорожки шумно зашуршал под нашими ногами.
