Лишнее! Да и в глаза теперь Вахиду смотреть как-то стыдно. Знал! Но остановиться невозможно было. Тянуло так, что жилы выкручивало, и все мысли вылетали из головы. И обстановка еще эта праздничная. Смех, легкость, горный разряженный воздух, солнце, снег, шампанское, салюты…И ее улыбка сладкая только для него. И не покидало какое-то совсем детское, глубинное ощущение чуда. Напрочь отключало мозги, сожаления, совесть…Так легко забыть обо всем рядом с женщиной. Такой женщиной…
– Проходи, дорогой! – Вахид распахнул перед ним дверь и подтолкнул в широкий, забитый верхней одеждой гостей коридор.
Тут же раздался нестройный хор радостных голосов. Прихожая отлично просматривалась из зала, и собравшиеся гости громко приветствовали Хабиба на все лады. Сатоев скинул куртку, по настоянию хозяина остался в обуви и вошел в зал, обводя тяжелым взглядом большой, в три яруса заставленный тарелками стол и людей за ним сидящих. Улыбнулся тете Хадиже, кивнул Аслану и оцепенел на мгновение, встретившись с робким, настороженным девичьим взглядом.
Сглотнул моментально образовавшийся в горле сухой ком. Пристальней вгляделся в бледное от переживаний круглое миловидное лицо.
Патимат.
Что ж…Разве не этого он хотел? Медленно кивнул тут же потупившей глаза девушке и взял пустой стул, чтобы сесть рядом с ней. Вокруг было шумно. Дядька Вахид не соврал, говоря, что полный дом у него первого января. Друзья его с женами, их дети, родня – так много людей, что и за огромным столом во всю большую залу еле уместились.
Тетю Хадижу было не поймать – все металась челноком между залом и кухней. Не переставая, метала на стол. Видно, что уставшая уже, но что поделать – так принято. Она хозяйка – она всех кормит, неприлично ей рассиживаться, когда гостей полный дом. А завтра они сами с дядькой в гости пойдут, там и отдохнет, пока другая хозяйка будет суетиться.
Патимат то и дело норовила встать и помочь матери, но та только шикала строго на нее и выразительно косилась на сидевшего рядом Хабиба.
Патя поникала и оставалась на месте, рассеянно теребя праздничную салфетку тонкими пальцами. Общество молчаливого, такого сурового с виду, взрослого жениха ее очевидно угнетало. И Хабибу это не нравилось.
Хотя, конечно, он мог понять…
Он сам помнил Патю еще ребенком и по сути она для него таковой и оставалась. Хоть, как мужчина, он и прекрасно видел в ней женщину.
