— Во-первых, я накормил бы тебя в любом случае, будь в тебе ребенок или нет, потому что твои вздохи и ерзания не дают мне спать, — ответил он. — А во-вторых, насчет аборта я передумал в тот же день, потому что к вечеру мысль иметь ребенка мне уже начала нравиться. Даже если бы ты выбрала первый вариант, я не позволил бы тебе это сделать. Не факт, что мы поженились бы, но я мог взять себе любую женщину, и, она согласилась бы играть роль матери этого ребенка. Так, что ты хочешь на ужин? К йогурту. Потому что если ты не дашь мне выспаться, завтра я точно кого-нибудь убью, а ты, как добродетельная католичка, я уверен, этого не допустишь.
Поняв, что он прав и ее желудок вряд ли удовлетворится йогуртом, она встала и направилась к продолжающему пищать, холодильнику, сохраняя между собой и мужем дистанцию.
— Я сама посмотрю, потому что не уверена, что Вы умеете готовить даже вышеупомянутый сэндвич. Садитесь, если намерены меня контролировать, или же идите спать.
Он отпустил дверцу и, проходя мимо нее к стойке, внезапно наклонился и поцеловал ее в макушку.
— Тебе придется привыкнуть к моим прикосновениям, Бьянка, — сказал мужчина, садясь.
Все произошло так быстро, что она не успела даже испугаться. Или, внезапно осознала, что привычка быть кристально честным в своих намерениях, какими бы они не были, невольно начала опускать ее щит.
— Вы действительно не станете заставлять меня спать с Вами, если я буду против? — спросила она, прежде чем растеряла храбрость, испытующе глядя ему в глаза. — Можете дать мне слово Дона? Даже если устанете ждать, даже если этого никогда не случится, и я никогда не соглашусь консумировать наш брак?
На какую-то сумасшедшую долю секунды ей показалось, что на его лице отразилось облегчение, но это не могло быть так.
Он выглядел скорее разозленным тем, что она ему не верила после стольких его попыток убедить ее в обратном. Бьянка почему-то была уверена, что он не нарушит своего официального слова, если даст его ей. Еще вчера она ничему не поверила бы, но после того, как он не тронул ее ночью, несмотря на то, что был зол и мучился от боли в поврежденном плече, она поняла, что он действительно достаточно владеет своим телом и своими моральными принципами, которые у него, все-таки, имелись, чтобы сдержать свое слово.
О нем ходило много мрачных и пугающих слухов, но никто никогда не усомнился в том, что Дон Фамильи — человек чести.
— Я даю тебе слово, что не буду принуждать тебя к сексу, — сказал он, и, она невольно выдохнула.
