— Любой? — он напрягается, собирается весь. Как дикий голодный зверь, у которого перед носом махнули куском свежего мяса. — Любой, Даш? Я знал тебя не такой. Помнишь, сколько времени ты меня к себе не подпускала? Даже коленку потрогать не давала, пока не привыкла. Я в твою сторону старался вообще не дышать первое время, все боялся, что ты либо сбежишь, либо начнешь звать на помощь. Но все равно срывало, признаю.
— Люди меняются, — вклиниваюсь в его внезапный монолог. Пусть не думает, что он до сих пор так легко может меня читать.
— Меняются. Еще большей заразой стала, огрызаешься теперь. Мне это нравится обычно, но не конкретно сейчас. Что нам мешает просто получать удовольствие, Дашуль, и поддерживать нормальные отношения? Если уж с любовью не вышло, может, на хрен ее?
Не получилось…
Как у него все просто.
Ничего и не могло получиться — если люди друг другу врут, обычно это ничем хорошим не заканчивается.
— Тебе ведь нравилось принадлежать мне? Я не прошу тебя больше играть во взаимность или подстраиваться под меня.
Так многие живут, карамелька.
— У меня никого не было после тебя, потому что просто не нашелся подходящий человек. Да и некогда мне было вообще-то. Но это не значит, что я согласна на что меньшее. Я надеюсь однажды кого-то полюбить, а ты мне будешь мешать.
По рукам бегут неприятные мурашки, я ставлю чашку на блюдце, чтобы не выдать своего волнения. Сердце в груди стучит слишком быстро, боль нарастает от каждого удара. Мне хочется сделать ему так же больно, как он сделал мне в тот день, когда я первый раз увидела его с другой.
То зрелище в парке, когда Антон помогал мальчугану вылезти из машины, не стало для меня неожиданностью. Моя мать точно позлорадствовала бы.
— Приставлю к тебе водителя, — зло бросает мне муж, хлопнув с силой крышкой ноутбука. — Развлекайся, но без глупостей, моя дорогая. Постарайся сделать так, чтобы тебя не сфотографировали в каком-нибудь переулке с раздвинутыми ногами.
Я вскакиваю, чуть ли не за секунду оказавшись рядом с Антоном.
Напротив него, слишком близко. Хочу оставить пылающий след своей ладони на его лице, но медлю перед ударом, и моему мужу удается просчитать надвигающуюся пощечину.
Перехватив мою руку, он предупреждающе сжимает пальцы на запястье сильнее, чем следовало бы, и отталкивает меня к дивану, заставив упасть от него.
— Осторожнее, Дашуль, — он глыбой нависает сверху. — Не провоцируй вести себя грубо с тобой.
