— То есть мне сейчас нужно уволиться, поехать домой, приготовить ужин и ждать тебя голой, — говорю с циничной усмешкой. — На столе? Ты же, кажется, вчера там хотел?
— Соня, — Сергей больно хватает меня за предплечья и встряхивает. — Придержи язык, детка, если не хочешь, чтобы я поступил с тобой, как со взрослой женщиной.
— А что тебе даёт это право? — я прищуриваюсь уже почти падая в обморок от своей смелости и понимая, что, возможно, через десять минут у меня не будет Северова. — Что, Серёжа? — качаю головой. — То, что ты делаешь мне ремонт, одел меня, разрешаешь у себя жить и кормишь? Или может то, что ты первый в моей жизни? Или чувства?
— Дура! — срывается Сергей.
Меня снова больно и собственнически целуют. Губы, зубы, везде его руки. Голова кружится.
В груди остро и эйфорично пульсирует, а мысли мечутся, от понимания, что у меня есть сейчас последний шанс помириться с Северовым. Позволить ему сделать с собой все, что он захочет в этом кабинете, а потом ещё дома и… я даже не сомневаюсь, что мне будет хорошо.
Да я почти умираю, от обычных поцелуев! Только что потом? Я ведь не справлюсь.
Мы тяжело дышим друг другу в рот. Сергей сжимает меня в своих руках. И самое абсурдное то, что именно эти руки мне хочется целовать и, рыдая, просить о помощи. Просить как-то решить сложную задачку, которая кажется мне абсолютно патовой. И чтобы мы остались.
Но, может быть, я не мудрая женщина, а у Северова действительно нет сил…
— Нет… — уворачиваюсь я от его губ.
— После завтра, — Сергей вжимается лбом мне в макушку, — будет готова твоя квартира, Соня.
У меня внутри все обрывается. Я этого хотела? Нет, точно не этого. Но, видимо, нельзя просить чего-то у сильного. Даст.
— Серёжа… — я давлю в себе всхлип.
Сейчас самое время кричать о том, что я его люблю. И просто, видимо, иногда не понимаю, что он меня тоже.
— Ну тихо, — его пальцы зарываются в мои волосы и укладывают голову к себе на грудь. — Ты — моя девочка. Это ничего не поменяет. Если хочешь, ищи другую работу.
— Ты придёшь сегодня домой? — я решаюсь поднять на него глаза.
— Я постараюсь, — кивает он.
Глава 46. Кто-нибудь видел мою девочку?
Сергей
Я не подозревал, что молчание женщины — это больно.
Что это так пробирает до печёнок и заставляет ощущать себя вывернутым наизнанку.
Особенно, когда ты слышишь его звоном в тишине квартиры и чувствуешь на вкус даже в утреннем кофе.
И я сейчас говорю не о том молчании, когда чей-то рот не произносит ни звука, я говорю о другом.
