За окном начинают бить салюты.
Я торможу возле кухонного окна и зависаю на ярких, мерцающих шапках цветных газов глазами.
Усмехаюсь. Соне бы понравилось.
Я уже собираюсь отойти от окна за сигаретами, когда почему-то мое внимание привлекает машина, которая останавливается возле подъезда.
Недорогой фордик, ничего примечательного, кроме одной детали: с переднего сидения выходит Соня и мило машет водителю, закрывая дверь.
Мне кажется, что в этот момент моя кровеносная система взрываются от подскочившего давления.
Первичное чувство облегчения заменяет безумная, совершенно слепая ревность.
Перед глазами образуется красна пелена.
Я выхожу в коридор и прислоняюсь спиной к стене. На всякий случай подальше от двери, чтобы с порога на Соню не сорваться.
Мысленно считаю до сотни. Слишком долго она заходит в подъезд и едет на лифте!
Снимая напряжение, несколько раз луплю кулаками стену, пока не лопается на костяшках кожа, и наконец-то слышу, как ключ поворачивается в замке.
— Добрый вечер, детка, — давлю ее взглядом, — Ничего мне сказать не хочешь?
— «Добрый» — отвечает она, переступая за порог.
— А что? — уточняет опасливо. — Что-то не так?
— Все так… — рычу. — Дверь в квартиру закрой и иди за мной на кухню.
Глава 44. Нервные влюблённые клетки.
Соня
— С Новым годом, моя девочка, — Любовь Павловна обнимает меня, принимая подарок. — О… — улыбаясь, открывает коробочку и заглядывает внутрь. — Вы совсем с ума посходили! — шокировано качает головой. — Лучше бы себе что-то купили! Олеся кулон золотой подарила, ты — платок такой дорогущий…
— Кулон? — переспрашиваю настороженно, — какой кулон?
— А вот, — мама Люба расстёгивает ещё одну пуговицу на блузке и тянет вверх цепочку.
— Ты что, не видела? Очень красивый…
Я нервно сглатываю и изо всех сил стараюсь не выдать то, что мне этот кулон более чем знаком. Потому что если Любовь Павловна узнает правду… я не знаю, что будет!
Во-первых украшение, конечно, она мне вернёт и ни за что не будет носить. Во-вторых заставит Олесю извиняться, а этой дуре сейчас и так не сладко.
В-третьих… разочарование в глазах мамы Любы — это для нас всегда была самое страшное наказание.
Но как? Как Олеся до такого додумалась? Да я бы сама маме Любе отдала, нужно было только сказать…
И тут до меня доходит… Она хотела быть лучше меня. Даже в новогоднем подарке. Господи, какая детская глупость!
— Ну, пойдём, пойдём к столу, — торопит меня Любовь Павловна. — А то нас с тобой все заждались.
