Я просто заявлялась в родной дом раз в три месяца, сгребала кучу вещей, что мне покупали, брала карманные деньги и уходила, хлопнув дверью. Ну, бывало, ругались с Раосом. Но с мачехой я не обсуждала завещание ни разу. В этом не было смысла.
— Она мечтает, чтобы Раос стал моим супругом. Он — все, что у нее есть, и ради него она пойдет на все, — пробормотала я.
— На все, ли?! — Этьер скептически поднял бровь. — Даже обречет на нищенское существование девочку, которую растила с малых лет, одевала и баловала. Ты хоть в чем-то с ее стороны видела отказ? Что она сделала тебе такого, что ты так ненавидишь ее?
Я поджала губы.
Он попал в самую точку. Эделия соф Клюемо всячески пыталась найти общий язык с падчерицей. Да, она меня баловала, все, чтобы я ни пожелала, исполняла тут же. Но она не сделала то, в чем я действительно нуждалась.
— Она не стала защищать меня, поступила так же, как и мама. Она не захотела спасти меня от отца, и за это я ее ненавижу. Ненавижу! Она не стала мне мамой. Я так верила, а она …
Я замолчала и спрятала лицо в ладонях.
По щекам скатились две одинокие слезинки.
— Зачем ты затеял этот разговор? Чтобы унизить, сделать больно? Зачем ворошить все это? — мне было неприятно. Я была не готова вести задушевные разговоры и ворошить ту грязь, что очерняла мою жизнь.
— Все, что тебе нужно, — раздался тихий голос надо мной, — это сесть и поговорить с ней по душам. Хоть раз рассказать о своих чувствах. Возможно, и у нее есть, что тебе сказать. Это сложно - вновь поверить людям, но по-другому ты просто не сможешь жить.
Этьер нежно поглаживал меня по голове, а потом и вовсе поднял и снова усадил себе на колени, прижав к груди и укрыв одеялом.
— Откуда тебе-то знать? — пробурчала я, недовольная тем, что он обнажил те чувства, что я скрывала даже от себя.
— Ну, наверное, я это знаю потому, что сам сирота. До двенадцати лет я рос на улице, спал в приюте, ел то, что получалось украсть. Работал на рыбном заводе. По ночам скребком отдирал от полов толстые слои чешуи. Знаешь, как пахнут тухлые рыбные потроха?
Я покачала головой.
Признаться, я даже и представить себе не могла, как это, что-то с полов сошкрябывать.
— А я знаю, малыш. И как кишки воняют и как язвы на руках образуются, когда в ранки вся эта гниющая грязь попадает. Я всего в жизни добился сам, никогда ничего не просил, хоть и предлагали. А знаешь, почему, Рояна?
Он склонился и коснулся губами уголка моего глаза, убирая слезинку, появившуюся там.
— Потому что я смог поверить людям.
