Но на поясах… Неужели тоже нет?
— Вы какой вес поднимаете?
— Хм… Нарочно не мерил, но однажды на охоте пятнадцатипудового секача подстреленного один в телегу уложил!
— Хорошо, но для меня маловато. Я снаряд в двадцать семь пудов трижды толкаю лежа от груди.
— Эх-ма! Двадцать семь пудов… Я бы надорвался. И еще, болван, начал вас задирать. Примите мои извинения."
"— Это вы меня простите за повреждение вашей руки. Но иначе вас было не убедить. А где Серженко? Лев Мартынович, вы, помнится, налить после борьбы обещали?
«Островитяне» с большим энтузиазмом отнеслись к последним словам гостя.
Верховский трижды громко топнул каблуком в пол, и сразу же половые потащили снизу подносы с разными яствами. Гвоздем сегодняшнего ужина оказалось жаркое из медведя, добытого исправником. Кроме него на столе разместились крем из перепелов, жареные стерляди, артоланы из жаворонков, телячьи шнельклопсы, отварная спаржа. На особом серебряном блюде лежала на льду дорогая троишная икра[43]. Из вин бросались в глаза французские сотерны, но «островитяне» больше налегали на водку.
Хорошо гуляют в Варнавине! Улучшив момент, Лыков поинтересовался у Челищева:
— Илларион Иринархович, а за чей счет все это великолепие? А то я денег с собой взял мало…
Земец только хохотнул:
— Вы гость, Алексей Николаевич, и потому не думайте о таких материях!
— И все-таки?
— Да я и сам толком не знаю. Мы собираем в начале каждого месяца по десятке… кажется…
— Тут десяткой не обойдешься!
— Всю бухгалтерию ведет Галактион Романович, спросите лучше у него.
Через час, сытые, веселые и в меру хмельные, участники вечера разбились на компании, и завязались беседы. Лыков подсел к «военно-полицейскому блоку» и принялся их задирать:
— Галактион Романович, Помпей Ильич! Вы такие теплые ребята, а ходите вдвоем на одного щуплого медведя. Право, это скучно!
— Вы имеете предложить нечто более веселое? — тут же заинтересовался неугомонный Бекорюков.
— Да. Где-то во вверенном вам уезде скрывается банда московского налетчика Челдона.
Бежали из Первопрестольной, когда за них там взялись всерьез, и осели у вас. Шесть или семь отчаянных людей, при оружии. Все — патентованные убийцы. Давайте лучше на них поохотимся!
— Отличная мысль! — оживился исправник. — И делу польза, и нам кровь разогреет. Я согласен!
— А я пас, — сразу отказался Поливанов. — И на медведя не хожу, и на этих не стану. Опять же, банда в уезде, а я городской пристав.
— Я тоже сторонник, чтобы идти втроем.
