Согнувшись в три погибели, он сыпал по всем углам порошок персидской ромашки из большого кулька. Алексей поздоровался и вынул точно такой же кулек. Мужчины дружно рассмеялись.
— Позвольте представиться: варнавинский земский статистик Панибратов Амилий Петрович. Сердечно рад знакомству!
Смех у статистика тоже оказался приятным.
— И я рад. Лыков Алексей Николаевич, коллежский асессор. Служу в Петербурге по эм-вэ-дэ.
— По эм-вэ-дэ? — заинтересовался Панибратов. — И по какой именно части? Сатрапствуете потихоньку, хе-хе?
— Ну, что вы.
Помощником столоначальника в департаменте общих дел. Бумажки с места на место перекладываю.
Он имел правило не называть незнакомым людям без нужды истинный род своих занятий.
— Лыков, Лыков… Не вы ли новый владелец Нефедьевки?
— Я, но только не владелец, а опекун. Владельцами станут наши с Варварой Александровной сыновья, когда, даст Бог, вырастут.
— Да, да, опекун, конечно, опекун, — замахал руками Амилий Петрович. — Извините великодушно, вечно я все путаю. В имение пробираетесь?
— Истинно так.
— Изменение судеб Нефедьевки занимало наш маленький городок целую зиму. Вы станете популярны в Варнавине! Такая богатая усадьба, лес великолепный — и все много лет разорялось. Вы нашли замечательного управляющего! Ян Францевич образцово ведет хозяйство, он честнейший человек.
— Благодарю; я того же мнения. Но давайте доделаем дело…
— Да, да, конечно, доделаем, — опять замахал руками статистик. Видимо, характер у него был покладистый, но рассеянный.
Вдвоем они соорудили на пороге целый крепостной вал из персидской ромашки. Как только бурлаки подымутся на борт, все помещения судна будут мгновенно заполнены «легкой кавалерией» — вшами. Адуи носят их на себе в невероятном количестве.
Закончив строительство оборонительных рубежей, попутчики отправились в буфет. Там заправлял лысый человек в засаленном фраке и грязной гаврилке[22]. Таким же грязным было все вокруг: скатерти на трех столах, салфетки, приборы, стойка…
— Еще рано! — заявил лысый, не слушая заказа.
— Буфет откроется в одиннадцать, сейчас же нет решительно ничего!
Не обращая на него внимания, Алексей взял со стойки замызганную карту:
— Ого! Восемьдесят семь блюд!
— Не верьте этому, Алексей Николаевич, — пытался опять замахать руками Панибратов, но вовремя осекся. — Это их старая шутка. Для отвода глаз написано, а на поверку и десяти блюд не наберется!
Буфетчик пытался вырвать карту, но безуспешно.
— Цыц! — скомандовал ему Лыков.
