Филя, бери его за руки, а мы за ноги, и потащили в спальню.
– Что за медицина странная, – продолжал бубнить ветеринар, пытаясь оторвать от пола тело Сени, весившее больше центнера.
Наши мужья люди корпулентные, и тот и другой с трудом влезают в шестьдесят четвертый размер костюма.
– Не надо нести, – приказала я, – лучше тащить. Держите ему голову.
– А как его на кровать уложить? – спросила Тома.
– Никак, на полу поспят, очень полезно, не будет остеохондроза, – рявкнула я, пиная Сеню. – Ну, раз, два, взяли.
– Что за медицина странная, – зудел Филя, – прямо интересно! Экстремальная! Это как?
– Так, – выпалила я, отпуская ногу Сени. – Очень просто. Это когда вместо скальпеля – столовый нож, взамен остальных инструментов – топор, а у изголовья медсестра с монтировкой!
– Зачем с монтировкой? – спросил туго соображающий Филя.
Я утерла рукавом пот.
– Когда велят давать простой наркоз, она бьет один раз, а ежели требуется глубокий, долбасит трижды. Хватит болтать, давай волоки его!
Но тут Сеня неожиданно сел и открыл глаза.
– Во, – обрадовалась Лерка, – сейчас сам поползет! Слышь, Сенька, давай по-пластунски в спальню, а то у нас руки не казенные!
Семен окинул нас мутным взглядом, глубоко вздохнул, раскрыл рот… Раздался отвратительный звук…"
"– Фу, – заорала Лерка, – да они ужинали гнилыми лягушками, ну и вонизм!
– Сейчас, сейчас уберу, – кинулась за ведром и тряпкой Томочка.
Парфенова надула хорошенькие губки и сказала хранившему мрачное молчание Акиму:
– Вот, любуйтесь, плоды вашего воспитания! Может, все-таки следовало разрешить Олегу хоть изредка смотреть «Спокушки»?
Аким Николаевич метнулся в комнату и с силой захлопнул дверь.
Раздался грохот, это плохо закрепленная Филей вешалка опять упала на Олега.
Через час мы сумели справиться с ситуацией. Сеню устроили в спальне, на ковре, подсунув ему под голову подушку, Олега вкатили в нашу комнату… Коридор вымыли, вешалку прибили покрепче и, чувствуя неимоверную усталость, отправились пить чай на кухню.
Аким Николаевич затаился в комнате. Я не утерпела и тихонечко заглянула в щелку. Свекор что-то писал, согнувшись над столом. Наверное, готовился произнести завтра обличительный монолог.
– Может, еще картошечки? – предложила Тома.
– Если не трудно, – попросил Филя, – упарился весь, и есть охота…
Парфенова вздернула ярко подведенные бровки. И тут из прихожей донеслось тихое, какое-то деликатное треньканье.
