– Показывай чемодан! – прервала я ее стоны.
Если Катьку не остановить, до утра прожалуется.
– В реквизитной лежит, – ответила подруга, и мы с ней пошли по нескончаемым коридорам, проползли за сценой, потом полезли через какие-то железки.
– Эй, Костик, – заорала Катька, распахивая дверь в темную, пахнущую пылью и краской комнату, – слышь, Константин!
– Не глухой, – донеслось из темноты, и появился парень в халате, перемазанном чем-то белым.
В руках он держал человеческую голову, выполненную столь натурально, что я вздрогнула.
– Помни! – возвестил Костя и положил голову на стол.
– Что? – оторопела Катерина. – О чем помнить-то?
Константин вытер ладони тряпкой.
– Ты, Гвоздина, абсолютно безграмотная личность, – сообщил он, – историки утверждают, что Карл I, когда ему отрубали голову, сказал на плахе: «Помни!»
– Кому и зачем? – удивилась Катька.
Костя зашвырнул тряпку в угол.
– Сие неведомо, не успели поинтересоваться, потому как палач опустил топор. Тюк, и нет Карлуши.
– Ну тебя на фиг, – возмутилась Гвоздина, – лучше покажи чемоданчик с баксами, ну тот, из «Киллера».
– Да вот он, – кивнул головой Костя. – Любуйся.
– Нет уж, принеси, нам тяжело!
Через пару секунд, глянув в чемодан, забитый пачками, я спросила:
– Можно одну вынуть?
– Пожалуйста.
Я внимательно осмотрела «куклу». Сверху и снизу стодолларовые бумажки, между ними зеленая нарезанная бумага.
– Здорово сделано!
– Из зала ни за что не отличить, – веселился Костя. – На ксероксе «доллары» отпечатали, а пачки и по виду, и по весу как настоящие.
– Сколько тут? – тихо спросила я.
– Миллион.
– Можно половину выгрузить?
– Валяй.
Облегчив чемоданчик, я закрыла его и взяла в руку. Да, ничего не понять, вроде весит как тот с вещами, нет, все-таки тот должен быть тяжелей – ведь в саквояже еще лежали шмотки…
– Да что тебе надо, в конце концов? – разозлилась Катька.
– Вот, пробую, насколько тяжело, боюсь, дети не поднимут миллион, – как ни в чем не бывало сообщила я.
– Дети и деньги несовместимы, – философски заключил Костя.
Я вздохнула, вообще-то правильная мысль, но с тех пор, как в нашей стране начали продавать младенцев, она потеряла свой смысл.
ГЛАВА 24
Утром Олег, кряхтя, слез с кровати.
– Ты куда? – пробормотала я, поглубже зарываясь в подушку.
– Спи, – ответил муж, – на работу.
Я села.
– А спина?
– Ноет немного. Ты купила мне лекарство?
– Забыла!
– Ладно, не беда, – миролюбиво ответил супруг, – список не потеряла?
– В кармане лежит.
