— Что ты хотел мне показать? — спрашиваю я с ноткой сарказма. — Что такого важного ты сделал, что выбрал насилие над нами обоими?
Он прочищает горло.
— Я подумал, что раз уж мы начинаем следующую главу нашей жизни и переезжаем на новое место, то нам нужна картина для этого.
— У меня уже есть твоя любимая картина, — я достаю свой телефон и показываю ему экран блокировки. — Она будет висеть в гостиной, чтобы все сначала видели ее.
На его лице появляется выражение обожания.
— В таком случае, давай повесим эту в спальне.
Он сдергивает простыню, прикрывающую холст, и открывает потрясающее произведение. И дело не в четких деталях или сокрушительной красоте того, на что способны его руки.
Дело в сцене, которую он изобразил на картине. Он сидит у меня на коленях, а на мне одета желтая маска. И он не нарисовал свою маску.
Это картина с первой ночи нашего знакомства.
Ночи, после которой я не смог бы выкинуть его из головы, даже если бы захотел.
Его выражение лица на картине — совсем не то, что я видел тогда. Я думал, что он смущен или унижен, но по его собственным глазам он выглядит заинтригованным, смущенным и, что самое главное, возбужденным.
— Вау, — выдыхаю я, на самом деле радуясь, что он показал мне ее перед сексом, который определенно скоро случится. — Это… вау.
— Тебе нравится?
— Мне чертовски нравится, малыш. Посмотри на все эти детали, — я подхожу ближе, чтобы получше ее рассмотреть.
— Определенно, в спальню. Не хочу, чтобы кто-то увидел это выражение на твоем лице. Оно только для меня.
Он хихикает, звук легкий и заразительный.
Я улыбаюсь в ответ.
— Почему именно эта сцена?
— Это та ночь, когда я влюбился в тебя. Я думал, что это случилось потом, но нет, ты меня определенно заинтриговал с самого начала. Я хотел сохранить это чувство навсегда через эту картину.
— Ты проделал такую потрясающую работу. Боже. Теперь я не знаю, какую картину поставить на экран блокировки.
Как ты думаешь…?
Я замолкаю, когда смотрю на свой цветок лотоса, а он стоит на одном гребаном колене. Что за…?
— Эта сцена была нашим началом, каким бы не гламурным оно ни было. Как бы я ни боялся тебя и всего, что ты представляешь, я бы не хотел, чтобы было иначе. Ты самая чистая, самая страстная душа, которую я когда-либо встречал. Ты любил меня, когда даже я не любил себя.
