У меня часто возникали фантазии о том, как я отрезаю эту руку. Разрубаю ее на куски. Достаю раковый орган, подписавший свидетельство о моей душевной смерти.
Причина, по которой я каждый день публиковал истории с #NewDay, заключалась в том, что я гордился тем, что пережил еще один день, что не позволил своей голове взять верх над собой и столкнуть меня с обрыва моего здравомыслия.
Прошло уже более восьми лет, но я до сих пор не могу избавиться от чернил и тошноты, которые захлестнули меня во время всего этого.
Я так хорошо помню тот день.
Выбравшись из ее квартиры, я бродил по улицам под дождем с ошарашенным выражением лица. Несмотря на то, что вымок до нитки, я чувствовал не физический дискомфорт.
Нет.
Я промерз, промерз и промерз до самого своего проклятого разума.
Придя домой, я простоял под душем два часа. Но меня омывала не вода."
"Черные чернила лились сверху, застилая глаза, нос и уши и застревая в горле, пока меня снова и снова не рвало на пол в душе. В какой-то момент я начал задыхаться. Все это время сильный цветочный парфюм забивал мои ноздри и мое гребаное горло, а ее красные гребаные ногти душили меня.
Я не пошел в свою постель. Я не мог.
Всякий раз, когда я двигался, я чувствовал ее призрак прямо за собой, с гоготом и воркованием, ее ногти впивались в мою руку.
Я боялся, что она сделает это снова.
Поэтому я побежал в комнату Лэна. Иронично, ведь именно я потребовал за два года до этого, чтобы у нас были разные комнаты. Лэн никогда этого не хотел и стал очень мелочным.
Однако, когда я стоял в дверях, он сразу понял, что что-то не так.
Он вскочил с кровати и спросил, в чем дело.
Я прошептал:
— Ничего. Можешь меня обнять?
В тот момент, когда его руки обхватили меня, я сломался. Я плакал у него на груди так долго, что, кажется, потерял сознание.
Брат держал меня в своих руках, и, хотя он не умеет успокаивать людей, он все время гладил меня по спине. Он отнес меня в свою кровать и дал мне уснуть в его объятиях.
Он прошептал:
— Скажи мне, кто сделал это с тобой, чтобы я мог прикончить его.
Тогда он впервые в жизни умолял меня.
Я не стал рассказывать ему о настоящей причине. Вместо этого я излил душу о том, как мне тяжело дается искусство, школа и внимание. Я также признался вслух, что ненавижу то, что не такой сильный, как он.
На какое-то время это сработало, но я не думаю, что он мне поверил.
Потом этап экспериментов, через который я прошел, кольнул меня в задницу, и некоторые гомофобы начали издеваться надо мной и обзывать.
