Похлопывание по плечу возвращает меня в настоящее, и я вижу, что на меня смотрит мой кузен.
— Ты думаешь о них? О мужчине? О женщине? О них обоих?
— Отвали, Килл.
— Честно говоря, я не могу представить тебя в отношениях.
— Почему, блять, нет? — огрызаюсь я.
Он делает паузу, приподнимая бровь.
— Ты слишком непостоянен. Кроме того, ты сказал, что тебе не нужен партнер. Никогда. Поскольку ты свободная душа и не хочешь быть привязанным к кому-то.
Верно. Я так и сказал.
Блять. Я совсем забыл, что не так и давно думал именно так.
Что такого в Брэне, что заставляет меня хотеть привязать его к себе?
Это завоевание, верно?
Просто потому, что у меня есть его тело, но нет души, и я на грани, потому что мне нужно все.
Как только он отдаст это, я выброшу его.
Верно?
— И что? — Килл толкает меня плечом. — Кто изменил твой драгоценный свод антимоногамных правил? Можешь сказать мне. Должно быть, тебя убивает, что ты держишь все в себе.
— Ты действительно хочешь знать?
Он кивает.
Я маню его одним пальцем.
— Подойди. Это секрет.
Он подходит ближе, и я отвешиваю ему подзатыльник.
— Занимайся своим гребаным делом и не суй свой нос, куда не просят.
Мой кузен массирует пострадавшее место.
— Ты еще пожалеешь об этом."
"— Прими это как расплату за все те разы, когда ты обливал меня дерьмом, — я разражаюсь злобным смехом и продолжаю идти по улице.
Килл хватает меня за руку и толкает в противоположном направлении.
— Давай сначала выпьем кофе.
— И круассаны, — я поглаживаю свой живот. — Думаешь, у них есть макаруны?
— Не думаю, — он смотрит на меня. — С каких это пор ты любишь макаруны?
— Всегда любил.
— Нет, не любил. Твоя тяга к сладкому обычно заканчивается пончиками.
Я хмыкаю, но ничего не говорю. Возможно, я начал баловать себя ими с тех пор, как Брэн однажды купил несколько штук. Я съел всю коробку за одну ночь, и у меня случилась сахарная кома.
С тех пор он прячет их от меня и оставляет только две штуки, как скупой засранец.
— Килл!
Лицо моего ворчливого кузена расплывается в редкой искренней улыбке при звуке голоса его девушки.
Она машет нам рукой, приглашая за свой столик… Боже, боже.
Мои губы кривятся в автоматической ухмылке, когда мои глаза встречаются с этими потрясающими голубыми. На долю секунды он становится похож на оленя, попавшего в свет фар, и его пальцы разжимаются, обхватывая чашку.
