"
"- Лидия Николаевна, кроме продуктов, что-нибудь ещё пропало? - вмешался Васильков, аккуратно упаковывая в свой чистый платок столовый нож, чтобы отвезти его в лабораторию для снятия отпечатков. – Деньги, фотографии, кухонную утварь, одежу, вещи оставшиеся от дочери, сына?
- Да я всё не проверяла, как поняла, что в комнате кто-то побывал, так сразу Ивану Харитоновичу позвонила. Денег у меня нет, фотоальбом не тронули. И ещё, мне кажется, что мои вещи воришек не интересовали.
- А не могли бы проверить - на месте ли ваша бронзовая заколка?
Она поднялась, нашла прямоугольную жестяную баночку из под чая, открыла её и в ужасе прошептала:
- Её тоже нет! Украли!
Когда сыщики, попрощавшись со вдовой, шли коридором коммуналки Васильков вдруг шлёпнул себя ладонью по лбу:
- Чёрт, столовый ножик позабыл на подоконнике, я сейчас.
Развернувшись он поспешил обратно, и нагнал товарищей уже на улице, возле машины.
Обратно ехали молча, в тягостных раздумьях. Всем четверым было понятно, что под видом банального грабежа кто-то влез в комнатушку, чтобы завладеть составной частью бронзового талисмана.
И скорее всего это был сын Лидии Николаевны – Михаил.
Да, пока действовала карточная система распределения, продукты питания оставались в большой цене, их тоже безбожно крали, более того, в городах действовали криминальные группировки, специализирующиеся на воровстве продовольствия. Они воровали его на всех этапах - во время производства, при транспортировке по железной дороге, с баз и складов, из магазинов и квартир граждан.
Однако в конкретном случае с Лидией Николаевной Протасовой становилось ясно, что главной целью взлома двери её комнаты были всё таки не продукты, ни один воришка не позарился бы на потускневшую от времени женскую заколку, красная цена которой, в базарный день, не больше мятой трёшницы.
Первым служебный автомобиль забросил домой Егорова, следующем стал Бойко. Покуда ехали к дому Василькова выкурили по папиросе, потом Иван, подставляя лицо врывавшемуся в кабину ветерку, вдруг спросил:
- Сколько отдал вдове, Саня?
- Чего отдал? прикинулся тот, будто не понимает вопрос.
- Будет тебе ей богу! Я и сам хотел вернуться, да ты опередил. Сколько?
Помявшись тот признался:
- Сотню, карточки она отоварила, значит пойдёт в коммерческий или на рынок, а там цены будь здоров. На сотни хоть молока хлеба и крупы какой купит.
Порывшись в кармане, Старцев сунул руку товарищу купюру:
- Считай, что скинулись по полтиннику.
