Кладет на стол два букета, начинает разбирать их:
— Спокойствие, Таня. Сейчас мы из двух букетов сделаем один.
И она действительно собирает очень красивый букет, перевязывает его белой ленточкой и протягивает мне, опасливо заглядывая в глаза:
— Ну как?
— Он… он… он идеальный! — отвечаю искренне.
— Фух! — звучит в унисон от Сони и Славы.
— А теперь бегом в машину, опоздаем же! — Слава подхватывает меня на руки и выносит из квартиры.
— Вообще-то, полагается на руках выносить из ЗАГСа, — вредничаю.
— Доболтаешься, морковка, — угрожающе.
— Молчу-молчу.
А дальше нас затягивает круговорот: ЗАГС, роспись, фотосессия, ресторан. Мы решили отметить только со своими, но из-за того, что семья Волковых такая большая, нас собралось все равно много.
Даже Соня — и та со стороны Волковых, потому что сама скоро станет Волковой. С моей стороны только бабушка. Маму я тоже позвала, в пригласительном было два имени, но, очевидно, она решила, что есть нечто важнее свадьбы единственной дочери.
Что ж. Если ей от этого легче, пускай.
Рассматривая пустующий стул рядом с бабулей, уговариваю себя, что так даже лучше. Ну вот сидела бы она тут и бросала на меня недовольные взгляды, обязательно сказала бы что-нибудь нелицеприятное. Хорошо, если только мне, наедине, а не при всем честном народе.
Ни у кого из присутствующих не возникает вопроса о том, кто не пришел. А я, дура, запретила официантам убирать ее тарелку и лишний стул.
Ребенок всегда будет тянуться к своей матери, даже если эта самая мать не заслужила его любви.
Наверное, это что-то на уровне инстинктов. И я снова уговариваю себя, что мне не больно. Вот же мой любимый рядом, держит за руку так крепко, что и упасть не страшно, — ведь знаю, что поймает, вовремя остановит.
Вот моя любимая подруга, украдкой глядя на меня, вытирает слезы счастья.
А вот моя новая семья. Виктория Сергеевна за эти несколько месяцев успела подарить мне столько любви, внимания и заботы, что в них утонуть можно. Отец Славы вообще мировой мужик. А братья как верные оруженосцы.
Все это такая мощная стена, фундамент, на котором можно возвести все, что душе угодно.
Но самое главное — моя доченька, которая уверенно растет внутри. Животик едва заметен, но я ощущаю ее незримо и отправляю во вселенную столько любви, сколько у меня есть, чувствуя, как возвращается она мне в троекратном размере.
Опускаю руку на живот, глажу. Я тут, доченька, я рядом.
Мне же не должно быть больно. Не должно…
— Что-то не так? — с тревогой спрашивает Слава.
