А пациент больше жив, чем мёртв. Внутри всё переворачивается от его рук на моей коже и твёрдости, которая упирается в живот.
– Расслабься, лап, я без защиты. В домике оставил. Просто буду целовать.
Я упираюсь ладонями Измайлову в грудь, царапая ногтями кожу, когда он углубляет поцелуй. Паша шипит и прикусывает мою нижнюю губу.
– Твоя сестра и так глаз с нас не сводит. Если я вернусь со следами от ногтей на груди – сойдёт с ума от любопытства, чем мы занимались с тобой всю ночь. Хотя и так очевидно чем, да? – улыбается он.
– У тебя вся шея в засосах.
– Мне всё равно, – бессвязно шепчу я, дезориентированная силой отклика своего тела на его ласки.
– На мои прикосновения, или что подумает сестра? – уточняет он.
– Особенно на твои прикосновения.
– Неправда, лапуль. В кого ты такая лгунья? Выбесить могу, довести до стонов, но чего у тебя ко мне точно нет, так это безразличия. Впрочем, как и у меня.
Паша снова жадно целует. Сердце громко стучит в груди, ногти сильнее впиваются в кожу Измайлова.
Он тут же прекращает поцелуй и с иронией смотрит на меня.
– Просил же без ногтей. Так хочется, чтобы взял, если назло опять делаешь?
И в этот момент я понимаю, что меня в нём раздражает и привлекает одновременно: его самодовольство и уверенность, что всё будет так, как он хочет. Возможно, мы бы и дальше продолжили эту перепалку, а потом всё закончилось бы сексом у огромного дерева, но звонок телефона вынуждает Измайлова отойти от меня и ответить на него. Судя по интонации его голоса и сосредоточенному взгляду, разговор очень важный.
– Хорошо, когда нужно там быть? Нет, я сейчас не в Москве, на следующей неделе планировал вернуться. Ладно. Понял. Скинь документы, я покажу своим юристам. До связи.
Паша поворачивается ко мне и задерживает взгляд на волосах, которые я собираю в высокой хвост, скользит глазами по шее. По телу бегут мурашки, когда он так щурится и на его губах появляется кривая усмешка.
– Ещё позагорать хочешь, или в домик вернёмся? – спрашивает, игриво приподнимая бровь.
– Хочу ли я заняться с тобой сексом? Нет!
Измайлов разочарованно цокает языком и, развернувшись, идёт по тропинке к пляжу. Ну вот дура же. Просто дура. Ведь он скоро уедет, и мы с ним, возможно, больше не увидимся. Но я ничего не могу с собой поделать. Хочется сопротивляться его чарам и не позволить гадёнышу одержать надо мной верх. Забавная всё же игра, должна признать. Мне нравится."
"Мы возвращаемся на берег. Сестра загорает в шезлонге.
