А потом – серия приступов. Я на несколько месяцев выпадаю из жизни. Через полгода – повтор.
У меня даже была попытка суицида. Ну, как попытка… громко сказано. Стоял, курил на крыше. И в какой-то момент захотелось все это закончить. Это и стало переломной точкой. Закончить – я всегда успею. А многое еще не успел. Не помог Савчуку выиграть пару дел, где-то сам накосячил, что-то по эмоциям не добрал… это бы тоже поправить.
Полпачки сигарет на той крыше выкурил – и ушел. Вечером открыл заметки в телефоне – и, как во всех этих дурацких мелодрамах, начал писать сто желаний.
Но столько даже не набралось, представляешь? И пятидесяти не было. А добрую половину из того, что написал, я мог исполнить за неделю.
В общем, закончилось все еще одним походом к врачу. К самому лучшему, в Москве. Мы к тому времени уже вернулись в Россию, а до этого я жил за границей. И никому ничего не говорил. Начал изучать все, ловя приступы и по пути закрывая желания из списка. Так и добрался до самого главного – умереть не в муках, не овощем, и не испытывая боли.
– И сколько желаний еще осталось?
– Одно никогда не исполнится.
– Какое?
Влад не торопится отвечать.
– Что за желание? – настаиваю я.
– Банальное, Татьяна. То, что у тебя уже было и в чем ты, думаю, на данный момент не нуждаешься.
– Семья?
Он кивает.
Хочется его обозвать, ударить. А, впрочем, почему нет? Он на своей крыше уже стоял. А я – нет. У меня это все впервые. И чувства такие – тоже. Я думала, Толю люблю, но то был, скорее всего, страх одиночества.
Или я не знаю что. Но мне так больно от его измены не было, как сейчас – от слов Таранова. И от осознания, что он это всерьез. Что это не шутки. Что обратного пути нет.
– Это бессердечно с твоей стороны. Я… Я против.
Таранов тушит сигарету, встает. Подходит и кладет руку мне на затылок. Смотрит в глаза.
– А не бессердечно – обрекать другого на муку?
Не знаю, что ответить. Да и слов нет. Только слезы и выворачивающая внутренности боль.
Повиснуть бы на чьем-то плече и рыдать.
Но рыдать на его плече – наверное, как-то неправильно…
– Ну что ты предлагаешь, Тань? Обузой для тебя стать? И однажды умереть на твоих глазах и на глазах твоей дочери? Я не смогу так. Я по-другому привык. Быть сильным, быть на ногах, быть поддержкой, решать задачи.
Больно… Выть хочется, как больно. Мне даже кажется, я его ненавижу в это мгновение.
– Я ничего тебе не обещал, малыш. Не надо плакать, – вытирает пальцем слезы с моих щек. – Время еще есть.
