Никоненко готов был голову дать на отсечение, что ничего она не читала, а все время подслушивала под дверью — такое искренне незаинтересованное лицо у нее было.
— Спасибо вам за кофе, — сказал Никоненко галантно, с удовольствием глядя в славную мордашку с широкими силами, острым подбородком и матовой гладкой кожей. Ему очень хотелось потрогать ее щеку. Он был совершенно уверен, что на ощупь она — как крымский персик из его детства.
— Это не я, — уверила его Клаудиа Шиффер и улыбнулась так, что капитан Никоненко едва не застонал, — это у нас Зина варит.
Павел Андреич ей даже специальный кофейник купил. Вам понравилось?
— Очень, — подтвердил капитан, смеясь над собой и своим энтузиазмом. — Еще раз спасибо.
Она посмотрела на него, и он понял, что она мучительно пытается заставить себя то ли сказать, то ли спросить о чем-то.
— Да? — спросил он, подбадривая ее. — Что вы хотите сказать?
В конце концов, ему было всего тридцать четыре, а она была так хороша… Не пугающе хороша, а расслабляюще хороша.
Глаза у нее округлились, как будто он застал ее за чем-то неприличным, но она быстро взяла себя в руки.
— Не сказать, — уточнила она и мило улыбнулась, — спросить… Можно?
— Можно, — кивнул капитан. Из-за тонкой двери по-прежнему не было слышно голосов, и это свидетельствовало о том, что трое начальников знают, что он до сих пор толчется в предбаннике.
— Вы уже знаете, кто это… сделал?
— Нет, — честно сказал капитан, — не знаю. Я даже, не знаю, делал ли вообще. А что? Вы можете сообщить какие-нибудь подробности?
На персиковом личике вдруг проступил ужас, как кровавое пятно на белоснежном платке.
Проступил и схлынул. Она справилась с собой.
Это еще что такое? Клаудиа Шиффер что-то знает или просто она уж такая тонкая натура?
— Конечно, я ничего не знаю, — сказала она быстро, поднялась из-за стола и зачем-то полезла в шкаф. — Просто это все ужасно. Не знаю, как вы работаете, когда вокруг вас сплошные трупы.
— Ну, не сплошные, — сказал Никоненко, изучая ее спину с водопадом платиновых волос, — и не всегда трупы…
Зазвонил телефон, и Клаудиа кинулась к нему, как будто ей должны были сию минуту сообщить о выигрыше в «Русское лото».
Никоненко тихонько попрощался и вышел из вагончика прямо в весну. Некоторое время он постоял на крылечке, жмурясь и вдыхая запах апреля, а потом пошел в сторону будки прораба, увязая ботинками в грязи.
Он понял наконец, что было не так в окружающем его мире.
Тишина.
