Сосед вскинулся тощим тельцем, сделал некое движение, которое можно было расценить то ли как приветствие, то ли как отчаяние, болтнулся вперед, поспешно натягивая на синие венозные руки замусоленные рукава бумазейного свитера.
— Ну, с Ленькой-то вы как пить дать знакомы, — пробасил здоровяк, косясь на соседа, — а меня Виталием зовут. Я местный, сафоновский. Фермер вроде.
— Здрасьте, — буркнул Степан и посмотрел на Чернова вопросительно. Он ничего не понимал. — И давно ждете?
— Да порядочно, — согласился белобрысый Виталий.
— Но вы не беспокойтесь, много времени мы у вас не отнимем.
Давай, Леонид, заводи пластинку. Выкладывай, что к чему, как мне вчера выложил. И не трясись ты так, небось не припадочный!..
— Может, чаю? — предложил Степан неуверенно. — Или кофе?
— Да мы, Павел Андреевич, этого кофе по уши надергались, пока вас дожидались. Мы ведь по делу пришли. — И он снова на соседа покосился, как бы прикидывая, способен тот заговорить или все еще нет. Потом перевел взгляд на Степана. — У нас с Ленькой еще в апреле разговор был, чтобы он прекратил тут у вас демонстрации демонстрировать.
Я его как человека предупредил, сказал, что если не прекратит, неприятности у него большие могут выйти. Не то что вы нам так приглянулись, — тут белобрысый улыбнулся хитрой деревенской улыбкой, и Степан улыбнулся ему в ответ, — а просто… магазин ваш — дело нужное. Мы бы рядышком базарчик свой открыли. Яблоки, свинину, огурчики, доски, гвозди продавать стали. Мало ли что проезжий человек купит. Хоть на дачу, хоть на пикничок.
А там…
— Оно конечно, — согласился Степан и снова посмотрел на Чернова. Чернов качнул головой.
— Ну вот. А Ленька нам с вами все дело портил. Я даже опасаться стал, как бы местные начальники вам чего сгоряча не запретили. Я, конечно, с кем мог потолковал по-дружески. Например, с замом районным. Мы с ним в одной части пшенку жрали. Ну и еще там… А вчера не выдержал. Думаю, совсем мужик взбесился, в смысле Леонид-то наш! Опять по селу какие-то слухи, что он народ собирает, чтобы на вашу стройку идти бульдозеры останавливать, что ли!.
. Ну, я к нему и пошел. Поговорить с ним хотел. Растолковать, если он чего до конца не понял. Ленька, говори давай! Не все мне за тебя говорить! — Тут он так пнул бедолагу-народовольца под ребра, что народоволец завалился на бок. — Я пришел, а он сидит белый, трясется, как в горячке, и все про какую-то дьяволицу толкует. Я решил было, что спятил он, допился, стало быть, а потом понял, что нет, не похоже.
