Под локти он поднял Ивана над столом, потряс немножко, покрутил из стороны в сторону и поставил на место.
— Класс! — оценил он. — Ты стал совсем большой парень Чего к нам не едешь?
— Папа не берет.
— Папа! — передразнил Чернов. — Подумаешь, папа! А ты будь настойчивей!
— Мы еще ничего не ели, — сообщил Степан в пространство, — вы будете?
— Вам, наверное, поговорить нужно, Павел Андреевич, — сказала Ингеборга. Степанов зам ей понравился, а девушка, ясное дело, нет. — Я могу…
Но Степан перебил.
— Ничего не нужно.
У тебя какие-то секреты. Черный?
Чернов пожал плечами:
— Да нет. Не так чтобы очень. Просто ты должен знать..
— Ну? Я слушаю. Что я должен знать?
Чернов переглянулся с платинововолосой красоткой, которая стала еще печальнее.
— Я замерз там как собака, в этом Сафоново, — сообщил Чернов, как будто именно в этом было все дело, — я замерз и надел свою куртку, которая у нас в «кабинете» за дверью висела.
— Какую куртку? — переспросил Степан. Почему-то в голове у него была только одна куртка — синяя рабфаковская спецуха Петровича, в которой он нашел пузырек.
— Какую куртку, Черный?
— Да никакую, — сказал Чернов с досадой, — мою. Которая за дверью висела. Я в ней… семнадцатого числа на работу пришел. А потом жара началась, и я ее в Сафоново оставил. В «кабинете».
— Ну и что?
— Ну и то. Я в ней был, когда Володьку Муркина нашел, в этой самой куртке. Я тогда вокруг него ходил, ходил, все не верил, что он… того, мертвый. — Тут Чернов из деликатности покосился на Ингеборгу.
— Потом я подошел и понял, что он все-таки мертвый, а потом нашел эту самую штуку.
— Какую?!
Время от времени от черновской манеры изложения событий Степан впадал в бешенство.
— Вот, — сказал Чернов и выложил на стол перед Степаном черную с золотом зажигалку «Кельн Мессе». — Она лежала немного выше, в песке, и я решил, что это ты потерял, когда накануне в котловане скакал. Мне тогда в голову не приходило, что Володьку… убили.
Степан во все глаза смотрел на зажигалку, которая поблескивала перед ним на столе.
— Я и забыл про нее, — сказал Чернов виновато. — И вспомнил только когда куртку надел и в карман полез, да и то не сразу. Это твоя зажигалка, Паша?
— Моя, — сказал Степан, — или Сашкина. Я Сашке точно такую же тогда привез. Очень… специфическая зажигалка.
— Моя со мной, — тихо сказала Саша. Видно было, что хоть она и сочувствует Степану как только может, все равно произнести это ей приятно.
