Он не справился. Он побежден. Он уже ничего не сможет с собой поделать.
То ли заскулив, то ли зарычав от ненависти и презрения к себе, он схватил Ингеборгу в охапку, так что даже оторвал ее от пола. Он ничего не видел — в глазах у него было темно, а сердце бухало гораздо выше, чем полагается быть сердцу, то ли в горле, то ли в голове. Он тискал ее, прижимал к себе и остро, до боли в стиснутых зубах, чувствовал ее всю — от болтавшихся в воздухе ног до пушистой макушки, которая была прямо под его щекой.
«Что я делаю?! Что я делаю, черт бы побрал все на свете?!»
Ничего не помогало.
Свиное рыло вылезло наружу. Контролировать его он не мог. Оно творило что хотело и как хотело, сопротивление было невозможно.
Он поцеловал ее в губы, зная, что она испытывает отвращение. Потом поцеловал еще раз. И еще.
— Поставь меня, пожалуйста, — вдруг попросила она у его щеки, и от звука ее голоса он не то чтобы опомнился, а как бы понял, что именно происходит и что вот-вот произойдет.
Руки разжались сами, давая ей свободу.
Она скользнула по нему вниз, но почему-то не отступила, только взяла его за плечи и повернула, безвольного, так, чтобы взглянуть в лицо.
Он не мог на нее смотреть.
— Что с тобой, Паша? — спросила она строго и с явным акцентом, от которого у него стало щекотно в позвоночнике. — У тебя совсем плохи дела на службе?
— При чем тут служба! — пробормотал он, кое-как сообразив, что именно нужно сделать, чтобы заговорить.
Странное дело, но губы почему-то послушались его.
— Тогда что случилось?
— Да ничего не случилось! — заорал он, неожиданно обретя силы и голос.
Господи, что ей от него нужно!.. В соответствии с его представлениями о жизни она давно должна изо всех сил бежать по улице, опасаясь, что он ее настигнет и изнасилует.
— Паша! — Ингеборга внезапно взяла его за щеки и повернула его голову так, чтобы ей удобнее было смотреть. Он осторожно потрогал ее ладони на своих щеках.
— Ты бы лучше… уехала, — пробормотал он растерянно и снова потрогал ее ладони, — я… мне не хочется тебя пугать, а я… знаю, что… Короче, я понимаю, что… Тебе правда лучше уехать.
Я даже смотреть на тебя не могу спокойно, тем более сейчас. Правда. Я боюсь, что я не справлюсь, понимаешь?
— С чем не справишься? — Она была неумолима и не давала ему ни вырваться из ее ладоней, ни уйти от ответа.
— Ни с чем. С собой. Слушай, я правда прошу тебя!..
В его голосе и в глазах было такое отчаяние, что Ингеборга даже засмеялась тихонько.
